Дарья Афанасьева, владелица отеля-усадьбы «Времена года» в Тверской области, вдохновленная примером крепких купчих, управлявших усадьбами в начале XX века, без толики сомнений последовала их примеру. Смыслы поговорили с ней о том, как дать импульс развитию малых исторических городов, о концепции детокса в дворянском стиле и интересе к жизни гения места — генерала Алексея Куропаткина. Беседовали Надежда Ермоленко и Ольга Растегаева.
В самом начале нашей беседы Дарья сказала: «Я думала, буду выбирать подушечки и рюшечки, создавать атмосферу, придумывать какие-то мероприятия. А потом выяснилось, что усадьба и ферма — это большой и сложный бизнес, где задачи, требующие решения, появляются ежесекундно». И именно эта фраза предопределила направление нашей беседы.
Дарья, каково это вообще — руководить таким хозяйством? Заниматься управлением усадьбой, ругаться с конюхами, умиляться овечке Фросе, которая потоптала редиску, варенья пробовать, строить новые дома у озера?
Это непросто, конечно. Осознания внутренней сложности нет. Если бы я как-то об этом задумывалась серьезно, я бы, наверное, сошла с ума. Когда мы начинали этим заниматься, я не осознавала весь масштаб работы, который надо будет делать. Казалось, что я буду выбирать подушечки и рюшечки, создавать атмосферу, придумывать какие-то мероприятия. А потом, по мере уже работы, выяснилось, что ферма и ведение сельского хозяйства — это отдельный бизнес, задачи, требующие решения, появляются ежесекундно. Ты постоянно приобретаешь какой-то опыт — от жизни в усадьбе, от взаимодействия с гостями и сотрудниками. Учитывая то, что мы замахнулись на такой высокий сервис, каждый год, каждый месяц, каждую неделю мы чему-то учимся, совершенствуемся. Просто нужно быть готовым этим всем заниматься. И любить в первую очередь. Если читать воспоминания тех, кто управлял усадьбами, то, по сути, с XVIII–XIX веков особо ничего не изменилось. Такая же суета была. Хозяйством занимались технические управляющие, реализующие по мере возможности идеи владельцев.
А какая идея у вас?
Их несколько в целом, но главная — это рассказ о жизни провинциального дворянина, о месте, связанном с историей жизни генерала Куропаткина, — деревне Шешурино на озере Наговье. Исторический контекст придает этому месту уникальности. Он обогащает и просвещает. Люди узнают действительно что-то новое.
Как вы считаете, есть ли сейчас в обществе ностальгия по дворянству, может быть романтизированная, по тем временам, по этикету, по традициям?
Я думаю, что потихоньку это начинает пробуждаться, появляется интерес к собственной истории. Несмотря на то что усадьба Куропаткина руинированная, гости отеля с огромным удовольствием ездят на экскурсию и слушают рассказы о жизни в дворянском гнезде. Мы изначально хотели восстановить именно дворянскую традицию как процесс, не делать лубок и декорации. Представьте, дворянин работает в столице, у него там служба какая-то, и вот он приезжает в свою усадьбу и попадает совершенно в другой ритм, где все спокойно. В таких местах всегда были длинные мысли, длинные книги, он смотрел, созерцал, дышал, читал, много спал, ходил в лес, на охоту, на рыбалку. Мы призываем наших гостей попробовать на себе вот такую историю жизни — «дворянин на отдыхе».
И детали этого процесса черпаете из книг Достоевского и из дневников Куропаткина. Очевидно, что вы очарованы его фигурой, даже кажется, немного в него влюблены. Что это был за мужчина, расскажите нам, женщинам.
Может быть, влюблена. (Смеется.) Кстати, говорят, он очень любвеобильный был. По слухам местных жителей, каждый второй здесь себя считает потомком Куропаткина, возможно, и небезосновательно. Я смотрю на его портреты — у женщин точно шансов не было. Он был умный, образованный человек, военный министр. Думаю, что у него не было недостатка в женском внимании.
У него была такая классическая карьера в царской России: кадетский корпус в Петербурге, Павловское военное училище. Куропаткин был серьезный аналитик, он не был сорвиголовой. Было видно, что он очень разумный человек, и все реформы, которые он привнес в армию, и книги, которые он написал обо всех своих походах, говорят о нем как о вдумчивом и серьезном человеке.
Пишет ли он в дневниках про свои угодья?
Вначале вспоминает об этом вскользь — просто как о поездке к матушке, приезжал в отпуск или когда ранение получал, на Рождество, Пасху. Усадьба жила своей жизнью, здесь торговали лесом, молочными продуктами, пасеки были, ну примерно все то, чем мы сейчас и занимаемся.
О, вы недавно рассказывали, что засадили три гектара картошкой.
Корнеплоды очень хорошо растут! Репу вот посадили. О, совсем забыла сходить посмотреть, она ведь созрела уже! Так вот, возвращаясь к дневникам Куропаткина. В Шешурине он начал постоянно жить уже после окончания Русско-японской войны. Развернул тут масштабную деятельность. Задумал построить завод по рыборазведению, даже выписал фишмайстера. Сетовал, почему лес продается только бревном, разработал проект по лесопереработке. Он построил школу общеобразовательную и сельскохозяйственную, сам преподавал. У него была самая большая в Российской империи библиотека милитаристской литературы, более 10 тыс. томов, карт.
А куда все это делось?
Часть удалось сохранить. Предчувствуя скорый отход, он передал большое количество книг в Ленинскую библиотеку. Кое-что можно найти на аукционах, мне повезло купить три книги из его собрания.
Все это будет выставлено в музее в будущей восстановленной усадьбе Куропаткина. Сейчас в отеле «Времена года» тоже есть небольшой музей. Какие экспонаты там представлены? Как пополняете фонды?
Ввиду малой популярности героя его личные вещи не сохранились. Хотя это чудо, что он умер в своей усадьбе, своей смертью. Это удивительная история, и отчасти она связана с тем, что после Русско-японской войны он занимался социальной деятельностью, которая ему и помогла дожить свой век. После его смерти все растащили, никто не пытался музеефицировать. Я стараюсь посещать антикварные лавки, иногда участвую в интернет-аукционах, ищу вещи той эпохи, связанные с военными походами, — маленькие чайнички, самоварчики, которые офицеры возили с собой. Сохранилось много бумаги — периодики, газет, где писали о его деятельности на должности военного министра и о Русско-японской войне, его портреты, литографии. У нас есть несколько очень любопытных вещей: редкая кузнецовская чашка с портретом генерала Куропаткина, тарелка с его инициалами, этакий мерч начала XX века.
А как вообще усадьба появилась в вашей жизни? Почему именно в Тверской области?
Я по образованию архитектор, занималась интерьерами долгие годы. Мне всегда нравилась неоклассическая стилистика. Задолго до появления этого проекта в нашей жизни я изучала историю усадебной жизни. В эти края часто на охоту ездил мой муж, и я вместе с ним. Сначала я влюбилась в природу. Ты уезжаешь из Москвы и попадаешь в такую тишину. Думаешь, вот это Россия, вот она — такие дремучие леса и озера, воздух чистый, такая энергетика, воздух, контрасты сезонов. В один момент нам местные жители начали показывать старые усадьбы. Это можно было назвать исторической экспедицией. Мы садились на квадроциклы и осматривали руины. Дома, в которых когда-то жили семьи, носящие известные фамилии, — Чириковы, Бенуа. Очень жалко было смотреть, как все это разрушается. Приобретя усадьбу Куропаткина и отель «Времена года» в 2022 году, мы пришли к мысли сделать объект точкой притяжения гения места, вложить в историю России еще один пазл, потому что про Алексея Николаевича мало кто знает. Я начала изучать его жизнь, читать его дневники, работать в архивах с документами. Так что вначале это была любовь к месту и видение его потенциала. Наш опыт уникален. В усадьбах делают отели, но чаще они стоят неподалеку от туристических маршрутов, где уже очевидно, что к тебе поедут. А у нас сложилось по-другому. Мы начали развивать регион через свой бизнес, через нас начинают узнавать, что есть такой город Торопец, что там есть торопецкое барокко. Мы стали тем импульсом, который помог направить фокус внимания на этот городок.
Вы со мной поделились, что нашли общую коммуникацию с торопецкими женщинами. Они, наверное, сейчас не такие богатые, как раньше, в жемчужных шишаках не ходят. Как вы стали частью местного сообщества?
Я сейчас читаю книгу о Торопце 1876 года, где есть описание местных жителей. Ввиду того, что они жили на окраине, на самой западной границе Российской империи, далеко от центра, они чувствовали себя очень независимыми, самодостаточными. До сих пор этот характер прослеживается. Люди живут своей жизнью, и всякие пришлые дамы им совершенно не нужны. Мне казалось, что все обрадуются, что будут рабочие места, поддержка микробизнеса. Но вначале отношение к нам было очень настороженное, мало ли кто-то там приехал из Москвы. Одни ушли, другие пришли — после них только проветривай, а они жили и жить будут. Это сейчас уже люди сами к нам идут: и вышивальщицы, и кожевенных дел мастера, и сыровары. Чувствуют стимул для развития. Видят, что проект масштабный, идет реставрация, в усадьбу гости приезжают, в газетах пишут, постепенно выработалось доверие. Мы предлагаем поездки в Торопец для постояльцев, они приезжают в город, поддерживают храмы, заглядывают в местные лавочки. Бизнес начал ощущать, что они тоже причастны.
Вы и стилист Анна Кива восстанавливаете знаменитый кокошник — торопецкий шишак. Очень интересный проект, расскажите о деталях.
Изучая историю Торопца, мы быстро узнали, что здесь жили очень богатые купцы. До XIX века здесь добывали в огромном количестве речной жемчуг. Здесь рассчитывались, как написано в летописи, не поштучно жемчужинками, а черпаками и пригоршнями. Жемчугом были расшиты одежды и головные уборы — шишаки. Такой кокошник мог стоить как вся деревня. Его могли позволить носить только самые зажиточные дамы. Настоящих образчиков осталось очень мало. Когда пришел период запустения и люди потеряли связи с корнями, ничего не хранили. Если человек умирал, все его добро сжигали. Возможно, умерших купчих погребали в полном облачении, поэтому мало что сохранилось. Перед тем как начинать работу, мы с Анной ходили в ГИМ. Там экспонируются несколько шишаков, причем пара из них вообще в разобранном состоянии — жемчуг содрали, осталась лишь тканевая основа. Но для нас это было даже плюсом, мы как раз хотели исследовать все детали, чтобы сделать настоящий музейный экспонат. Затем нашли мастерицу, закупили антикварную парчу. Анна провела большую работу по поиску речного жемчуга, ведь был нужен мелкий, винтажный, размером от 1 до 2 мм. После презентации оставим шишак у себя в музее.
А когда запланировано открытие восстановленной усадьбы?
По оптимистичному прогнозу — года через три. Все отягощается
тем, что это объект культурного наследия, то есть мы не можем просто так начать что-то строить. Сейчас в МАРХИ идет большая работа над этим проектом и развитием Торопецкого района в том числе. Мы подробно рассказываем о ходе дела — показываем репортажи обо всех стадиях в своих аккаунтах. А пока работаем в отеле, строим планы по открытию еще одной маленькой гостиницы в самом Торопце, в бывшем купеческом доме с чайной на первом этаже.
У вас очень профессиональный персонал, это сразу отмечаешь. При том что большинство из сотрудников местные.
Я всегда хотела, чтобы у нас работали все местные. Я, наверное, потом на пенсии книжку напишу о том, как развивать бизнес и работать с людьми в провинции. Никакие обучающие программы, переведенные с английского языка для персонала, не учитывают менталитет русского человека, живущего в маленьком городке по своим особенным законам. Я читаю профессиональные книги о том, как надо выстраивать работу горничных, и параллельно десятый том Достоевского, все это соединяю, и у меня вырабатывается свой определенный стиль управления усадьбой. Изначально у меня есть система и понимание, чего я хочу добиться, список дел. Но если я дам им этот список, они вечером на нем селедку порежут. А потом обсудят и сделают по-своему. Поэтому приходится доносить и объяснять, учу, как общаться с людьми, и подсказываю, что такое искренний сервис.
Вы строгий руководитель?
Вообще нет.
А как ругаетесь с конюхами?
Обычно тихих таких боятся, меня очень сложно вывести из себя. Я пытаюсь со всеми договориться. И мне кажется, что тех людей, в которых получается пробудить какую-то любовь и понимание того, что мы делаем, уже не надо гонять. Они уже сами будут предлагать и делать какие-то замечания.
В меню ресторана «Куропаткин» — сплошь русские блюда. Откуда рецепты?
К сожалению, нет книги «Гастрономия Торопца». Вместе с шефом Александром Клещенко мы ищем рецепты. Что-то местные жители подсказывают. Что-то в библиотеках нахожу, в дневниках Куропаткина вычитываю. Недавно местный священник вдруг начал рассказывать, как он в детстве был в гостях у бабули, которая жила в обычном деревенском доме, а угощения у нее были сплошь эстетские — перепела под клюквенным соусом. Здесь всегда было много дичи, ягод и грибов. Вся наша кухня состоит только из ингредиентов из лесов, с нашей фермы. Я люблю давно забытые вкусы детства, блюда из натуральных продуктов. Потрясающих высот мы достигли в мастерстве по приготовлению щей из квашеной капусты с уткой — это что-то непостижимое. Я могу есть их с утра до вечера. Но мы любим и эксперименты. Следующим летом у нас будет специальное меню «Воспоминание генерала Куропаткина о поездке в Алжирию», вдохновленное его путешествием по пустыне Сахаре в составе французского легиона. Блюда будем подавать в военном шатре в стиле начала XX века, драпированном восточными тканями, а официанты при подаче блюд будут зачитывать цитаты из его воспоминаний.
Вы решили ко всему прочему запустить и собственную косметическую марку?
Да, мы уже и название придумали — «Фарфоровое личико торопецкой купчихи», —и разработали дизайн упаковки. Местные жители как-то вспомнили, что это место когда-то называли «Белые ямы». И что местные глину в старину использовали активно — лечили суставные болезни, белили ею дома. Мы ее выкопали, она оказалась необычных цветов — розовая и голубая, и отвезли на исследование. Оказалось, что в ней очень много полезных минералов и нет вредных примесей. В первой партии будут скраб-мыло, порошок для умывания, маски. Уверена, что это будет пользоваться популярностью, у нас очень любят банные ритуалы.
При всем этом остается ли время на мечту?
Очень хочется, чтобы таких мест, как отель-усадьба «Времена года», было побольше. Мы получили возможность ездить по своей стране. У нас невероятная природа, богатейшая история. Все есть для того, чтобы принимать гостей. Я мечтаю, чтобы наш пример вдохновил и других. Ведь мы обычные люди, не наследники империй. Мы любим Россию и полюбили этот регион. Ведь когда ты искренне интересуешься регионом, стремишься развиваться в нем, понимаешь эту ценность, то тогда хочется поделиться всем этим. И гости это чувствуют. Нам есть чем гордиться, есть что исправлять, нужно вставать и работать.
