Лишь только первая позеленеет липа,
К тебе, приветливый потомок Аристиппа,
К тебе явлюся я; увижу сей дворец,
Где циркуль зодчего, палитра и резец
Ученой прихоти твоей повиновались
И вдохновенные в волшебстве состязались.
А.С. Пушкин. К вельможе
У старинных семей глубокие корни. Юсуповы вели свою историю от некоего Абубекира бен-Райока, визиря Аббасидского халифата, жившего в IX веке. Его дальний потомок Юсуф-бей в XVI столетии правил Ногайским ханством, всеми силами противостоял Московскому царству и в результате потерпел поражение. Его младшие сыновья Ибрагим и Эль-мурза в 1565 году поступили на службу к Ивану Грозному, получив в удел город Романов на Волге, нынешний Тутаев. Правнук Эль-мурзы князь Григорий Дмитриевич Юсупов был товарищем по играм юного Петра, в дальнейшем — одним из ближайших сподвижников императора, который прошел с ним Азовские походы, сражения под Нарвой и при Лесной, взятие Выборга, битву под Полтавой и иные славные баталии.
Когда государь закладывал свою новую столицу, он за верную службу выделил Григорию Дмитриевичу большой участок земли между будущей Садовой улицей и набережной Фонтанки. Для начала Юсупов выстроил деревянный дом с каменным подвалом, а затем приступил к сооружению родового дворца в стиле барокко, разбив вокруг него прекрасный парк и сад. Сад, до сих пор называющийся Юсуповским, помнит те давние времена. В конце XVIII столетия Джакомо Кваренги перестроил дворец в духе классицизма для внука Григория Дмитриевича — Николая Борисовича Юсупова-старшего, эрудита, полиглота и страстного собирателя предметов искусства. Он много путешествовал по Европе и сам, и сопровождая «графа и графиню Северных» — наследника престола Павла Петровича и его жену Марию Федоровну, был представлен многим европейским монархам, беседовал с Дидро и Вольтером.
Стихотворение, отрывок из которого взят в качестве эпиграфа, Александр «Наше все» Сергеевич посвятил Николаю Борисовичу. Имея отменный вкус, сей вельможа из каждого путешествия привозил редкие книги, картины, скульптуру. Полотна Рембрандта и Корреджо, Буше, Давида и Тьеполо украшали его резиденции в Петербурге и Москве. По заказу Юсупова Антонио Канова сделал авторское повторение «Амура и Психеи», в котором, в отличие от оригинала, обитающего в Лувре, придал Психее более целомудренный вид. В 1810 году Юсупов, которому к тому времени перевалило за 60, продал дворец на Фонтанке в казну, намереваясь поселиться в старой столице, где у семейства был особняк в Большом Харитоньевском переулке. На вырученные деньги он приобрел у княгини Голицыной усадьбу Архангельское, которой впоследствии так восхищался Пушкин.
Через 20 лет супруга Николая Борисовича Татьяна Васильевна (племянница светлейшего князя Потемкина) выкупила у своей сестры графини Браницкой дворец на набережной реки Мойки. Он стал подарком единственному сыну Борису, делавшему успешную карьеру в столице, по случаю его бракосочетания с Зинаидой Ивановной Нарышкиной.
Новые владельцы сразу взялись перестраивать дворец по своему вкусу, и довольно существенно. К примеру, там, где сейчас каждого входящего потрясает роскошная беломраморная лестница, улетающая под своды, украшенные фантастической лепниной, изначально была арка, через которую экипажи гостей въезжали во внутренний двор. Перестраивали и меняли интерьеры во дворце не единожды. К чудесным преображениям приложили свой талант Жан-Батист Валлен-Деламот, Ипполит Монигетти и другие выдающиеся архитекторы. Дворец стал своего рода «энциклопедией» интерьера аристократического XIX века.
Парадную анфиладу второго этажа в разное время отделывали такие известные декораторы, как Фридолино Торичелли, Антонио Виги, Пьетро Скотти. Она расходится от главной лестницы двумя лучами. Левый начинается Гобеленовой гостиной, которую некогда украшали французский гобелен и три фламандские шпалеры, подаренные Наполеоном Бонапартом Николаю Борисовичу Юсупову-старшему в 1804 году. По легенде, они принадлежали Людовику XIV, и на гобелене «Дети-садовники» изображены его царственные отпрыски. Оригиналы после революции отправились в Эрмитаж, а их место впоследствии заняли копии, написанные маслом на холсте.
Гостиные — Синяя, Красная, Зеленая, — как это было принято в те времена, получали названия по цвету отделки. В Белом кабинете, любимой комнате Зинаиды Николаевны Юсуповой, висит копия знаменитого портрета кисти Валентина Серова. Оригинал, как известно, давно покинул эти стены и обретается в Русском музее. Художник писал о своей модели жене: «Славная княгиня, ее все хвалят очень, да и правда, в ней есть что-то тонкое, хорошее», — и уверял, что, если бы все состоятельные люди были похожи на нее, из мира исчезла бы несправедливость.
Левая часть анфилады замыкается театральным залом на 180 мест. Эта сцена помнит Антонину Нежданову, Анну Павлову и Полину Виардо, Людвига Минкуса и Фридерика Шопена, Леонида Собинова и Федора Шаляпина, Ференца Листа, Александра Даргомыжского и Михаила Глинку. А из времен к нам значительно более близких — Аркадия Райкина, начинавшего здесь свой творческий путь во времена, когда дворец был Домом культуры работников просвещения.
Правая половина анфилады открывается Дубовой столовой, где устраивались обеды для небольшого числа гостей, а завершается Танцевальным и сообщающимся с ним Белоколонным залом, где устраивались балы и великосветские приемы, на которых собиралось до 2 тыс. человек и нередко бывали члены императорской фамилии, включая государя. «Как только окончился котильон, музыка заиграла польский. Зинаида Ивановна взяла под руку государя и повела его к одной из боковых зеркальных стен, где не было никакой двери; но зеркало вдруг поехало, исчезло в стене, и за ним открылась цветочная аллея, которая доходила до столовой. Точно так же сделалось и по другой стороне залы, и гости, пройдя парами, под звуки польского, по этой аллее прошли в столовую и уселись за ужин», — не скрывала своего восхищения мемуаристка Мария Каменская.
Первая хозяйка дворца княгиня Зинаида Ивановна была признанной красавицей — «звездой первой величины тогдашнего петербургского света». При вступлении в брак ей было 17, Борису Николаевичу — более 30, и, видимо, с темпераментом жены он не совладал. После рождения первенца супруги жили каждый сам по себе. Оставшись в 39 лет вдовой, «обворожительная Зинаида» вскоре вышла замуж во второй раз, став графиней де Шово, но пережила и этого избранника, а ведь он был младше ее на 20 лет.
Собирание предметов искусства и всяческих редкостей стало фамильной чертой семейства, однако систематизацией коллекций никто из его членов себя особо не утруждал. В «Списке перстней с разными камнями (в том числе драгоценными)» указано около 400 предметов, описанных примерно так: «старого золота с бриллиантом», «старого золота с бирюзой» и так далее, с пометками в стиле «куплено в далеких краях». Аналогично выглядел и перечень тростей в 100 с лишним позиций, с указаниями вроде «в старинном вкусе» или совсем уж забавно: «В том числе покусанная львом в зоопарке Дрездена».
С хранением ценностей тоже порой случались незадачи. Уникальный сервиз севрского черного фарфора, подаренный все тому же Николаю Борисовичу-старшему Людовиком XVI, был обнаружен Феликсом Юсуповым спустя чуть ли не столетие в одной из дальних кладовых среди предметов, требующих починки. Хорошо, что упакован он был на совесть и лежавший сверху хлам не повредил эту жемчужину королевских фарфоровых мануфактур.
Средств на украшение дворца и свое фамильное «хобби» хозяева не жалели. Юсуповы были одним из богатейших родов в России. Не богаче Романовых, это просто красивая байка, гуляющая по Сети, но на вторую строку в рейтинге вполне претендовать могли бы. Не в последнюю очередь потому, что были весьма рачительными хозяевами — знали, откуда какая копейка к ним приходит. Деловая хватка тоже являлась их фамильной чертой, и Юсуповы ею гордились, несмотря на то что большую часть XIX столетия это качество считалось для аристократических семейств зазорным. Они не рассчитывали только на доходы от 27 имений и прибыль от ценных бумаг. Горные заводы на Урале и сахарные на юге России, угольные шахты в Юзовке (нынешнем Донецке) и лесопилки в Архангельской губернии — везде они если не полноправные владельцы, то акционеры. К 1900 году капитал Юсуповых составлял без малого 22 млн руб.
Огромные богатства у многих вызывают неприкрытую зависть, принимающую порой совершенно причудливые формы. Сюда можно отнести и предание о якобы тяготеющем над родом Юсуповых проклятии. Якобы кому-то из перешедших в православие предков явился во сне сам Магомет и предрек, что за вероотступничество в каждом поколении только один ребенок мужского пола будет жить дольше 26 лет и оставлять потомство. Достаточно внимательного взгляда на родословную Юсуповых, чтобы понять — проклятие действовало как-то уж очень избирательно.
Все три сына Григория Дмитриевича, с которого мы начали рассказ, прожили достаточно долгую жизнь. У Бориса Григорьевич родился только один сын. У Николая Борисовича Юсупова-старшего родилось двое мальчиков, младший не прожил и года. Детская смертность была высока и в самых обеспеченных семьях. Никакой мистики. Борис Николаевич имел единственного сына Николая, у которого родилось трое детей — Зинаида, Татьяна и Борис, умерший в двухмесячном возрасте от скарлатины, которую тогда толком лечить не умели. И на этом все! Род по мужской линии пресекся. Чтобы он совсем не исчез, императорским указом княжеский титул был передан супругу Зинаиды Николаевны графу Феликсу Феликсовичу Сумарокову-Эльстону. Так что сыновей этой пары — Николая и Феликса — можно считать Юсуповыми лишь номинально.
Зинаида Николаевна была удивительной женщиной. «Всюду, где появлялась мать, она приносила свет…» — вспоминал о ней младший сын Феликс. Княгиня часто повторяла детям: «Чем больше небо вам дало, тем больше вы обязаны перед другими. Будьте скромны, и, если имеете в чем-то превосходство перед другими, старайтесь не дать этого почувствовать тем, кто менее одарен».
Николай, судя по всему, воспринял уроки матери. Он умел вызывать в людях искреннюю симпатию, обладал талантом к литературе, прекрасно музицировал, руководил любительской труппой. Сгубила его восторженная страстность и пылкость, по-видимому унаследованная от прабабушки Зинаиды Ивановны. Родители были против его брака с графиней Гейден, пользовавшейся в свете дурной репутацией, однако любовники продолжали встречаться и после ее замужества, и разгневанный супруг вызвал Николая на дуэль. Он погиб, полгода не дожив до своего 26-летия. Вот где кроется подоплека легенды о проклятии, и число 26 обретает не мистическое, а вполне прозаическое значение. После младшего брата Николая — Феликса Юсупова — осталась единственная дочь Ирина, и в следующих поколениях тоже рождались одни девочки. Ларчик, как видим, открывался очень просто.
Накануне Первой мировой войны Юсуповы перевели в Россию большую часть своих счетов в европейских банках. В феврале 1917 года пришлось об этом пожалеть и тщательно упаковать и спрятать в дворцовых тайниках часть драгоценностей, столовое серебро, фамильные сервизы, коллекции музыкальных инструментов и редких книг, а также наиболее ценные раритеты из семейного архива, включая переписку с французскими просветителями.
После Октябрьского переворота Зинаида Николаевна с Феликсом и его женой, племянницей Николая II княжной императорской крови Ириной Александровной, отправилась в Крым, надеясь переждать смуту в своем дворце в Симеизе (это его в 1945-м выберет Иосиф Сталин для размещения советской делегации на Ялтинской конференции). Но тучи сгущались, и семейство отбыло сначала на Мальту, а оттуда в Париж, обосновавшись в доме у Булонского леса. Оставшихся за границей средств хватило на вполне приличную жизнь.
В 1919 году дворец на Мойке, как и остальная недвижимость Юсуповых, был национализирован. По распоряжению Анатолия Луначарского в нем открылась картинная галерея из княжеского собрания. Вскоре значительная часть коллекций, более 45 тыс. предметов, поступили в распределительный фонд и оттуда были направлены в различные музеи. Значительная часть оказалась в Эрмитаже и Русском музее. А особняк был превращен во Дворец культуры работников просвещения. С началом войны здесь оборудовали госпиталь. Здание сильно пострадало от бомбежек и артиллерийских обстрелов: одна из бомб пробила крышу и все перекрытия, взорвавшись уже в подвале, снарядами был поврежден фундамент, часть интерьеров погибла при пожаре.
Сказалась на состоянии здания и блокада — лопнули трубы, водой были испорчены драгоценные паркеты. Однако в 1943 году дворец начали приводить в порядок, отчищая копоть, разбирая завалы, вставляя стекла, укрепляя подручными средствами аварийные конструкции. Когда кольцо блокады разомкнулось и Ленинград начал возвращаться к нормальной жизни, во дворце наладили отопление и освещение и законсервировали помещения. Ремонтно-реставрационные работы начались в 1946 году под руководством Ирины Николаевны Бенуа, основательницы ленинградской школы реставрации. Ее самоотверженностью и талантом был спасен бесценный памятник. В 1960–70-е годы во дворец снова пришли реставраторы, а уже в нашем веке пришлось решать более сложную задачу — ликвидацию трещин на фасаде. К 2020 году завершилась реставрация парадных залов, их открыли для посетителей, несмотря на то что работы по восстановлению исторического облика юсуповских чертогов продолжаются.
В 1900 году, сознавая бесценность сокровищ, передававшихся из поколения в поколение и невозможность предвидеть все превратности судьбы, Зинаида Николаевна и Феликс Феликсович составили завещание, в котором значилось: «В случае внезапного прекращения рода нашего все наше движимое и недвижимое имущество, состоящее в коллекциях предметов изящных искусств, редкостей и драгоценностей, собранных нашими предками и нами… завещаем в собственность государства в видах сохранения сих коллекций в пределах Империи для удовлетворения эстетических и научных потребностей Отечества». Провидение исполнило ее волю, пусть и не совсем так, как предполагала Зинаида Николаевна.
