В год своего 250-летнего юбилея Большой вот-вот начнет реконструкцию Камерной сцены имени Бориса Покровского. Об истории легендарного театра, давно обжившегося в пространствах дореволюционной гостиницы «Славянский базар», и о том, что хочется сохранить, какой бы масштабной ни была реновация, рассказывает Денис Мережковский.
25 тыс. руб. — именно столько звезда российского искусства второй половины XIX века Константин Маковский запросил в 1871-м у предпринимателя Александра Пороховщикова за написание группового портрета славянских (русских, польских и чешских) композиторов. Один из главных девелоперов того времени, большой поклонник музыкального творчества и всего нового, Пороховщиков поручил архитектору Роберту Гёдике (к слову, соавтору помпезного здания Санкт-Петербургской академии имени Штиглица в Соляном переулке) переосмыслить пространства дома на Никольской улице, принадлежавшего Синодальному ведомству. Новый комплекс (проект включал также постройку во дворе дополнительного трехэтажного здания с полукруглым фасадом) с названием «Славянский базар» должен был стать тем, что на современном языке можно назвать бутик-отелем с примыкающими к нему торговой галереей и концертным залом. Над эклектичными интерьерами последнего трудился художник Андрей Гун, декорировавший помещения деревянными панелями с резьбой, поливными изразцами ручной работы и множеством английских светильников. Собственно, этот зал, который в разные годы принимал концерты, лекции по истории и физике, а также гастроли трупп в диапазоне от Сиамского придворного театра до Объединенного московского хора цыган, Александр Пороховщиков и хотел украсить портретом композиторов.
Финансовые условия Маковского показались предпринимателю грабежом, а дальнейшие поиски исполнителя заказа привели его к недавнему выпускнику Императорской академии художеств Илье Репину, попросившему за работу всего 1,5 тыс. Сегодня гигантский холст — его размер почти четыре на два метра — практически единственный сохранившийся памятник того великого «Славянского базара», в котором жили Чехов и Римский-Корсаков, бывали Бунин и Ротшильды. Здесь отмечали премьеру оперы «Черевички» Чайковского и чествовали торжественным ужином посетившего царскую Россию Дворжака. Здесь же, в одноименном ресторане, под который со временем были перестроены торговые ряды, размещавшиеся в том самом здании с полукруглым фасадом, Станиславский и Немирович-Данченко в июне 1897 года придумали концепцию Московского художественного театра. Иногда пишут, что картина «Славянские композиторы» сгорела во время пожара 1993-го — это неправда. Сразу после войны, в 1945 году, ее перевезли в Московскую консерваторию, где она закрывала дырку на месте выбитого фугасной бомбой витража. Спустя 66 лет историческое остекление полностью восстановили, а компания композиторов в лице Глинки, Даргомыжского, братьев Рубинштейн, Шопена, Бендля и многих других (всего на полотне изображен 21 музыкант) переехала в гостиную в правом фойе партера. Там ее можно увидеть и сегодня.
После революции на Никольской, 17, прописались Комиссариат юстиции и Дворец строителей, позже здесь репетировали артисты Театра оперетты, квартировали Театр кукол и даже московский ТЮЗ. Ресторан «Славянский базар» снова заработал только в 1966-м, но облик его больше напоминал народный лубок советского образца, да и атмосфера не отличалась былым артистическим блеском. Точку в этой истории поставил пожар в 1993-м, практически полностью разрушивший полукруглое здание во дворе комплекса. Примерно в таком не очень ликвидном состоянии четыре года спустя все это досталось знаменитому оперному режиссеру Борису Покровскому — его Камерный музыкальный театр занял уцелевший центральный корпус. Труппу все устраивало. В течение 23 лет до переезда культовый московский коллектив ютился в бывшем бомбоубежище на Ленинградском шоссе, в котором до того располагался кинотеатр «Сокол», так что новые условия показались максимально привлекательными. Если уж в подвале все постановки Покровского проходили с неизменными аншлагами — будь то «Нос» Шостаковича или «Жизнь с идиотом» Шнитке, либретто к которой писал Виктор Ерофеев, а над декорациями работал Илья Кабаков, что говорить об окрестностях Кремля. В каком-то смысле это была новая глава и для театра, и для здания. Впрочем, в первом случае она получилась не слишком длинной: Борис Покровский руководил знаменитой труппой еще 12 лет, до своей смерти.
«Борис Александрович родился еще при Николае II. Учился музыке у сестер Гнесиных. Был однокурсником Товстоногова. Присутствовал на репетициях Станиславского и Мейерхольда, — вспоминала Покровского Сати Спивакова. — И хотя в детстве он даже не помышлял о режиссуре, сначала мечтая стать священником, потом — химиком и вагоновожатым, его желания круто переменились, когда 13-летним подростком он впервые оказался в Большом театре. Когда на сцену вышла Екатерина Гельцер, зал замер». Его собственная история с Большим началась в 1943-м с постановки оперы Дмитрия Кабалевского «В огне». Спустя какое-то время уже в присутствии самого Бориса Покровского замирали артисты. Все знали, что вне зависимости от величины любая звезда должна быть на репетиции за 15 минут до начала и обязательно в сценическом костюме. Если одно из правил кем-то нарушалось, режиссер обижался и мог в течение нескольких дней не обращать на артиста своего драгоценного внимания. Галина Вишневская, Ирина Архипова, Иван Козловский, Елена Образцова, Тамара Синявская, Зураб Соткилава — многие годы в Большом Борис Александрович был окружен великими певцами — он обожал их, а они — его. Хотя бывало разное. В 1982 году Покровский под давлением министра культуры Петра Демичева уволился с должности главного режиссера театра, успев за 39 лет на посту поставить 37 спектаклей. «Многое в Большом стало мне не по вкусу», — писал он позже. Но все же возвращался на Театральную площадь еще восемь раз — например, ради «Орлеанской девы» Чайковского, которую поставил вместе со своим давним соратником художником Валерием Левенталем, или ради «Хованщины» Мусоргского, за дирижерским пультом которой стоял Мстислав Ростропович.
В то время Покровский много работал в Европе — в Лейпцигской опере он поставил «Любовь к трем апельсинам», в Арена ди Верона — «Князя Игоря», в Софийской народной опере — «Войну и мир», всего десятки спектаклей. Но главным интересом для режиссера все равно оставался его авторский Камерный музыкальный театр на Никольской, репертуар которого в 1990-е включал произведения от Монтеверди, Пери, Генделя и Сальери до Вайнберга, Десятникова, Таривердиева и Шнитке. Два своих последних спектакля в пространстве бывшего «Славянского базара» он поставил 2004 году — «Укрощение строптивой» Шебалина и «Волшебную флейту» Моцарта, — а последние пять лет жизни, несмотря на проблемы со слухом и зрением, продолжал руководить театром вне режиссерского кресла, умело курируя все художественные процессы. Даже когда Покровскому было за 90, он продолжал воспринимать театр как лабораторию творчества, место для экспериментов, проб, ошибок и дальнейшей работы над ними — непременно в компании единомышленников. Список спектаклей, сочиненных им за всю жизнь, — не просто 180 названий, перечисленных в столбик; в случае Бориса Покровского они образуют массивный пласт художественного наследия, ценного для всей мировой музыкальной режиссуры. В 2018-м театр на Никольской улице официально вошел в состав Большого, став его Камерной сценой. В доказательство того, что дело Покровского продолжает жить, свой 250-й сезон театр открыл все той же оперой Дмитрия Шостаковича по гоголевской повести «Нос», поставленной Борисом Александровичем и дирижером Геннадием Рождественским 51 год назад.
Серьезные обсуждения масштабной реновации, необходимой обоим зданиям бывшего комплекса «Славянский базар», начались сразу, как только Камерный театр трансформировался в Камерную сцену. Центральный корпус нуждался в ремонте, увеличении зрительного зала и реконструкции по всем стандартам современного театрального пространства, полукруглое здание ресторана во дворе, разрушенное пожаром, — в перестройке и переосмыслении. С мертвой точки дело стало сдвигаться с приходом нового директора Валерия Гергиева, решительно желающего увеличить производственную мощность театра всеми доступными ему способами. «Если в Москве рядом с Большим появится новый великолепный театрально-концертный зал, то я буду считать, что мое неожиданное появление на посту руководителя Большого театра принесло плоды. Если появится возможность принимать и здесь, как в Петербурге (имеются в виду три сцены Мариинского театра. — Прим. «Смыслы»), по 5–6 тыс. человек одномоментно, это выведет оба театра в мировые лидеры, — рассказывал Валерий Абисалович в недавнем интервью газете «Коммерсантъ» о старте подготовки Камерной сцены к скорому закрытию на реконструкцию. — Там многое надо сделать. Очень многое. Но у Большого театра сильный попечительский совет. И много друзей».
Общими силами в течение трех лет планируется полностью восстановить, а местами и воссоздать архитектурный облик обоих зданий по хроникам начала ХХ века. Руины, оставшиеся от полукруглого корпуса во дворе, превратят в еще один театральный зал, вмещающий почти 500 зрителей. Для сравнения: сегодня Камерная сцена способна принять чуть больше 200 любителей оперы. Значительно расширенную оркестровую яму расположат на подвижной платформе, способной выравниваться как с уровнем зрительного зала, так и с высотой авансцены. Если говорить об интерьерах, то, судя по визуализациям четырехлетней давности, пространства будут решены в стиле позднего модерна — с асимметричной геометрией, ковкой из латуни и мраморными орнаментами, однако окончательные выводы стоит делать, когда театр сочтет возможным опубликовать актуальные рендеры. Рассуждая о старте работ, можно предположить, что они начнутся после завершения текущего сезона. Насколько новое пространство будет напоминать дореволюционный «Славянский базар» и стоит ли вообще этого ожидать — вряд ли кто-то возьмется предсказывать. Так или иначе, главным предметом наследования останется художественный архив Покровского, а любителей исторических фетишей в правом фойе партера Московской консерватории всегда будут ждать «Славянские композиторы» Ильи Репина.
