Продолжаем публиковать ироничные рассказы львицы коммуникационного рынка Полины Тризоновой. На этот раз действие переносится в Завидово: корпоративная стратсессия, старая дружба, внезапный компромат и нейросети. И, конечно, Алина, которая совершенно не собиралась ничего расследовать.
–– А помнишь тот сериал с Шакуровым начала двухтысячных? –– спросил Иван, рассеянно проводя пальцем по атласной коже салона белого внедорожника, который увозил его и Алину подальше от огней отеля «Рэдиссон», напоминающих зловеще и ритмично мерцающие в темноте глаза спящего робота-андроида.
–– Конечно! Там, где уже очень пожилой Брежнев хмурит свои знаменитые брови, садится в автомобиль и командует водителю: «В Завидово!»
–– Он не просто так туда ехал. Это была его личная зона комфорта, как сейчас говорят. А по-настоящему –– место спасения. От шума, от фальшивых людей, от сознания того, что теряешь контроль…
Алина тогда легонько толкнула Ивана в плечо и поспешила заверить его, что это –– не его история. Но у него в ту минуту был такой вселенски-грустный, отстранённый взгляд.
С Иваном Одинцовым, нынешним членом совета директоров «М-Родео», Алина была знакома, как говорится, уже тысячу лет, ещё когда жила и работала в Минске, а Иван туда приезжал в командировки. У Ивана был бэкграунд классического топ-менеджера высшей лиги: диплом физфака МГУ, европейский Executive MBA, годы руководства корреспондентскими отношениями в крупнейшем госбанке страны и представительство интересов российского финтеха на международном уровне вплоть до SWIFT. Но все эти годы Алина знала его как чудесного человека с высоким лбом интеллектуала и добрыми глазами, которые смотрели на мир широко, восторженно и наивно. И при всей своей уникальной профессиональной экспертизе он удивительным образом всегда оставался большим ребёнком.
Может быть, когда-то Иван и рассказывал ей о том, как зовут его жену и детей, но она совершенно ничего не запомнила. Не потому, что ей было всё равно, а потому что у неё всегда было столько знакомств, столько бесконечного общения с множеством людей, что эти детали просто растворились в общем информационном шуме, который всегда окружал Алину. А Ивану было бы это, наверное, страшно обидно. Он-то прекрасно знал, как зовут сына Алины, какой у неё любимый цвет одежды и духи. На каждый день своего рождения Алина получала от Ивана авторскую открытку, лично написанную им от руки. Нет, он никогда не был влюблён в неё. Он просто был такой вот весь –– удивительно чуткий, деликатный, очень скромный, а иногда даже страшно зажатый. Как тогда, когда Алина помогла ему сделать новость о его назначении в совет директоров, в которое он как будто не мог поверить. На следующий день после выхода релиза Алина получила от него удивительный подарок: цветущую розовую орхидею в хрустальном горшке Baccarat с каплями серебра.
И вот удивительно: ведь практически ничего не знаешь о человеке, но вспоминаешь о нём с такой теплотой. Всегда. Вот и сейчас Алине было тепло и немного тревожно на душе. Они мчались в её внедорожнике сквозь темноту вечера и вековых сосен, обступивших дорогу. А ведь ещё вчера она совершенно о нём не вспоминала… Вчера её белый внедорожник (только белый и только внедорожник: так Алина давно решила для себя дилемму «какую машину выбрать?») дежурно, как бы даже нехотя вез её в Новое Завидово на стратегическую сессию руководства концерна, где она работала. Такие «ивенты» — обязательный ритуал для любой крупной компании, и непременно выездные. В корпоративной среде принято считать, что в привычных стенах топ-менеджеры способны лишь тушить операционные пожары, увязать в междууровневых конфликтах и смотреть на бизнес исключительно через призму своего подразделения. Алина никогда не верила в эти расхожие штампы, но сами стратсессии искренне любила. Для неё они были возможностью как минимум — синхронизировать часы с управленческой командой на уровне больших целей, а как максимум — наконец-то разглядеть в коллегах живых людей.
Стоял сухой, солнечный октябрь, самое его начало –– и самое любимое время года Алины. Бесшумный, плавный ход машины позволял ей вдоволь насладиться прекрасными видами: белое облако, тонко позолоченное солнцем, купалось в пронзительной голубизне неба и опускалось к вершинам берёз и клёнов: тоже золотым, оранжевым, багряным. В воздухе сквозило что-то неуловимое; он весь был перенасыщен ароматами увядающих трав, и казалось, что он наполнен солнцем, таким тёплым и нежным. А благословенная тишина после ослепительно-суматошной Москвы, чей нахальный голос, казалось, превышал допустимый уровень децибел и бил по ушам, была такой непривычной, что Алина уже забыла, что где-то существует этот совсем другой мир.
Мир тишины. Красоты. Умиротворения.
Мир, в который грубо ворвался двадцать первый век, за последние два десятилетия сменивший много имён и личин. Теперь это был модный высокофункциональный хай-тек. Бизнес, ничего личного. Обезличенным казался и недавно отстроенный комплекс отелей на широком устье реки Дойбицы с чужеродно звучащими названиями «Эрбелия от Васта», «Рябина от Васта». Radisson Resort Hotel, в котором проходила стратсессия, так вообще и не думал скрываться под вычурностью псевдо-местного колорита. Его узнаваемый профиль цвета кофе с молоком отражался в спокойных водах, где покачивались белоснежные яхты.
Фойе «Рэдиссона» встретило Алину дорогим ароматом кожи и атмосферой столичного бизнеса. Огромный панорамный атриум во всю стену впускал внутрь яркую синеву Дойбицы, впадающей в величественную Волгу, и золотые блики октябрьского леса, но этот пейзаж казался лишь дорогой цифровой декорацией. Под высокими потолками, где парили футуристичные светлые люстры, эхом разносился шорох сотен шагов по гранитному полу, звон чашек на неизменном кофе-брейке и обрывки фраз про «KPI», «ебитду» и «юнит-экономику». Это был словно очень дорогой, залитый светом аквариум, где все были на виду.
Внутри холодно-безупречного конгресс-холла в бежевых оттенках самодовольно гудел голос модератора-фасилитатора, снисходительно заглушавший реплики помощников. Алина зашла в пока еще пустой и прохладный зал и невозмутимо поставила свою сумочку на эргономичный стул. Ей нужно было понять, в какой команде она работает. И тут голос модератора как будто сменил тональность и бархатно зазвучал совсем рядом с искренним удивлением и радостью: «Алина, дорогая, ты?»
Это был Денис Пчёлкин, которого Алина не видела десять лет и совершенно не ожидала здесь встретить. Весёлый ловкач и шутник, он когда-то работал в большом банке руководителем среднего звена, был начальником отдела малого бизнеса, а потом ушёл в другие компании. Теперь он виртуозно управлял вниманием сотен топ-менеджеров и сделал на этом карьеру. Он модерировал дискуссии любого уровня с лёгкостью и грацией склонного к сытой полноте человека, который уверенно жонглировал сотнями таких собраний.
Вот и на нынешней стратсессии Денис театрально ходил между столами, размахивал руками и рассуждал в микрофон о великом, мимоходом корректируя солидных руководителей команды. Он немного похож на павлина — только очень красивого и забавного, — с улыбкой отметила про себя Алина.
— Коллеги! Друзья! — Денис драматически взмахнул руками и с шуточной угрозой направил микрофон в зал так, как будто сделал выпад рапирой. — Забудьте про свои душные офисы и формальные регламенты! Зачем мы здесь, на берегу прекрасной чистой реки? Правильно! Нет ничего дороже чистого, дистиллированного человеческого общения! Но сегодня я лишу вас зоны комфорта. — И Денис зловеще захохотал.
— Никаких обедов «по интересам» и посиделок с любимыми коллегами из своего департамента, — провозгласил он с явным наслаждением. — Алгоритм уже перемешал вас. Финансисты идут к айтишникам, логисты — к юристам. Вы заперты в этом пространстве до вечера, и сбежать не удастся — я лично проверю выходы!
Алина, сидевшая в заднем ряду, усмехнулась. Она прекрасно знала и даже сама успешно использовала на своих сессиях эту методику «вынужденного брейнсторминга», но нужно было отдать Денису должное: его нахальный, бьющий через край энтузиазм работал. Зал послушно зашумел, стулья задвигались. Топ-менеджеры, привыкшие чаще общаться исключительно через сухие сообщения во внутренних чатах, теперь послушно сбивались в искусственно созданные группы, смущённо поправляя одинаковые, выданные всем специально для этой стратсессии футболки. Алине достался стол с тремя насупленными разработчиками из её же ИТ-концерна и парой финансистов. Денис объявил тему мини-сессии: «Как оптимизировать бизнес-процессы и пройти сквозь макроэкономический кризис в 2050 году».
— Включаем креативное безумие! — вещал со сцены Денис, пританцовывая руками. — Пофантазируйте! Представьте, что вы уже в будущем, топ-менеджеры холдинга, производящего лучших коллаборативных роботов в мире, а Илон Маск владелец вашей компании! Через сорок минут — публичная защита проектов перед суровым жюри в моём лице!
Алина вздохнула и включила режим пиар-директора. Пока её группа спорила, как сделать коботов (а они же новые флагманские продукты) «ещё более data-центричными», она технично набрасывала тезисы. Денис в это время вальяжно прохаживался между столами, отпуская панибратские шуточки и то и дело намекая на свои «недавние успешные кейсы за бугром».
Это была обычная, шумная, по-пчёлкински показушная, но эффективная бизнес-игра. Наконец, когда краски глянцево-голубого неба порозовели и потухли, Пчёлкин великодушно объявил час «вечернего фуршета».
Организаторы развернули его на террасе ресторана «Берег и вино», которая широкой деревянной палубой выходила прямо к марине. Вспыхнули газовые уличные обогреватели, бросая уютные блики на тёмную гладь Дойбицы. Официанты ловко маневрировали между гостями, разнося бокалы с игристым и лёгкие закуски.
Алина, уставшая от бесконечных разговоров про «диджитализацию» и «бэклоги», подошла к дальнему краю стола. Её внимание привлекла изящная закуска: миниатюрные брускетты с подкопчённой уткой, инжиром и каплей густого бальзамика — идеальный пряный вкус подмосковной осени. Она как раз протянула руку к фарфоровому блюду, выбирая самую аккуратную брускетту, когда чья-то тень перекрыла мягкий свет фонаря.
— Алин, не бери с уткой. Бери вон ту, с лисичками и камамбером, — раздался за плечом тихий, глуховатый и очень знакомый голос.
Алина вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Иван Одинцов. Но не тот Иван, которого она всегда знала: подтянутый, улыбчивый, с распахнутыми глазами. Теперь он выглядел потерянным, даже согбенным, а в его голубых глазах плескалась тоска.
— Вань? Ты откуда здесь? — от неожиданности Алина опустила руку, так и не тронув закуску.
— Напиши про меня ещё раз, Алиночка, — вместо приветствия тихо произнёс Иван. — Только теперь — об увольнении.
Алина непонимающе покачала головой и хотела что-то сказать, но Иван продолжил:
— В этом ресторане слишком шумно и слишком много лишних ушей, микрофонов и камер… Есть здесь уединённое место?
— Разве что в Старом Завидово, — всё ещё не веря в происходящее, тихо проговорила Алина и сжала в кармане пиджака ключи от машины.
Всю дорогу до бывшего мидовского пансионата Иван молчал, уйдя в себя, и оживился только тогда, когда они стали вспоминать шакуровского Брежнева и его легендарное «в Завидово!».
Архитектура исторического комплекса МИДа в Завидово парадоксальным образом рифмовалась для Алины со сталинским ампиром залитой солнцем её любимой сочинской «Камелии». Парадокс был в том, что в самом комплексе не было и намёка на помпезность: всего лишь скромный отель и уютные, укрытые от посторонних глаз дома. Но ощущение благородной классики было сильнее фактов: их роднил дух советского функционерства и той эпохи, в которой Алина никогда не жила, но в которой жили её дедушка и бабушка. Это было что-то неизъяснимо-магическое и притягательное. Алина до сих пор с улыбкой вспоминала, как, переехав жить в Москву с тогда ещё её мужем-дипломатом, она зашла в свой дом и в лифте увидела объявление от МИДа России сразу на нескольких языках: «Приезжайте отдыхать в Завидово!». И конечно, она сразу же загорелась и с тех пор была там частой гостьей.
Старое Завидово расположено на слиянии рек Волги и Шоши. Это десятки гектаров векового соснового бора и березовых рощ, огороженных надёжным забором, и уединённые кирпичные и деревянные коттеджи классических линий с тяжёлыми дубовыми дверями, построенные по индивидуальным проектам для послов и дипломатов. Тихая, неяркая природа, очаровывающая своей безмятежностью. Лодочная станция, причал, аллеи, окаймлённые золотом берёз, по которым некогда прогуливались пожилые дипломаты, снимавшие на всё лето домики –– всё это дышит стариной и покоем. Никакой показухи и мнимой роскоши новодела.
Легендарный ресторан «Шоша», куда Алина привезла Ивана, совсем не изменился в эпоху перемен и сохранил атмосферу советского гостеприимства премиум-класса. Массивные деревянные балки на потолке, фотографии советских генсеков, действующий камин, в котором уютно трещали берёзовые дрова, тяжёлая мебель из тёмного дерева и огромные окна террасы, выходящие прямо на пирс и зеркальную гладь реки.
Официант без лишних слов и ужимок принёс то, ради чего столичная элита съезжалась сюда десятилетиями — буженину, сало и прославленную, великолепную стерляжью уху, самую вкусную в жизни Алины: горячий рыбный бульон, янтарные капли жира на поверхности и едва уловимый аромат костра.
Иван взял ложку, сделал пару глотков и понемногу расслабился. Напряжение, согнувшее его плечи, отпустило. Он закрыл глаза.
— Как хорошо… Кажется, что перенёсся в другую эпоху, подальше от всей этой суеты, этой лжи. — Иван снова нахмурился. — Но что есть, то есть. Напиши этот релиз, Алин. Опиши всё как «плановую оптимизацию структуры управления». Ты умеешь…
Иван наконец достал свой планшет и пододвинул его Алине. На экране нагло засветился канал какого-то второсортного СМИ с текстом компромата, к которому прилагалась «эксклюзивная» аудиозапись, на которой голос Ивана Одинцова деловито обсуждал с теневым посредником процент отката за контракт по закупке крупной партии китайских смартфонов.
Резко отодвинув тарелку с ухой, Алина сразу погрузилась в чтение.
— Хм, неплохо, очень бодренько, ничего не скажешь, — нахмурилась она. — Тут написано, что ты якобы слил китайцам закрытые планы по закупкам на четвёртый квартал, объёмы продаж конкурентов и пообещал монополию их мутного бренда.
Иван развёл руками.
— Так… а доказательством служит данная запись, якобы сделанная на тайной встрече в московском пабе на Патриарших в прошлый четверг. Сейчас подключу наушники… Мда… Голос не отличить, и манера говорить твоя.
— Было бы смешно, если бы не было так грустно. Я сам поверил, что это я! Сейчас эти нейросети, будь они неладны, моделируют любой голос… Акционеры меня заживо сожрут. Понимаешь, на кону не только моя карьера, а репутация «М-Родео». И я за неё ручаюсь головой. В «М-Родео» невозможно, просто невозможно представить какие-то «левые схемы» или откаты. Это нонсенс.
— То есть ты решил сдаться без борьбы? — спросила Алина.
— А у меня есть выбор? — Иван поник головой. — К тому же на меня вышел исполнитель.
— Так, с этого момента поподробнее, пожалуйста! — оживилась Алина.
— Ну, мне позвонили с закрытого номера. Сказали, что можно всё убрать. За определённую плату, разумеется.
— Классическое размещалово! — вздохнула Алина. — Ну, а ты?
— А я… Я сделан из другого теста. Для меня это равносильно замараться в этой грязи, бросить тень на честное имя компании. Уйти будет поступком чести.
Алина долго, напряжённо думала, вчитываясь в текст и вслушиваясь в запись, и вдруг взмахнула рукой, призывая Ивана сохранять молчание.
— Так-то оно так, но и на старуху, как говорится, бывает проруха, — произнесла она голосом, в котором слышалось спокойное торжество. — Ну-ка, послушай ещё раз сам в моих наушниках. Вот это место: «Переводите транш на транзитный счет, в октябре на совете директоров я всё решу». — И Алина весело подмигнула ничего не понимающему Ивану.
— Слышишь, нет? Прислушайся хорошенько к заднему фону, к гулу толпы в пабе.
Иван послушно вставил розовую капсулу в ухо. На тридцатой секунде записи сквозь звон бокалов и мужской ропот откуда-то издалека донёсся гортанный, протяжный и до боли знакомый каждому туристу возглас: «Habibi, your latte please!» И характерный пшик профессиональной кофемашины.
Иван ошарашенно посмотрел на Алину.
— Это… арабский бариста? — прошептал он.
— Именно! — Алина победно откинулась на спинку стула. — Создатели компромата синтезировали твой голос с помощью нейросети, но случайно наложили запись на исходный фон, забыв его почистить!
Иван моргнул пару раз и наконец начал улыбаться.
— И самое прекрасное знаешь что? — продолжала Алина с азартом. — Мы сейчас можем вычислить заказчика этого горе-компромата! Вспоминай, кто у вас на прошлой неделе летал в ОАЭ?
Иван наморщил лоб и вдруг стукнул по нему ладонью.
— Шубин… Вадим. Мой зам. Летал в Дубай на три дня на выставку электроники. Он ещё хвастался в соцсетях фотками из Дубай-Молла, я это отлично запомнил!
— Твой зам так спешил занять твоё кресло в совете директоров к октябрьскому голосованию, что клепал этот «шедевр» на коленке прямо в эмиратской кафешке, под завывание баристы, а потом отправил в эту газетёнку, где и состряпали статью, — жёстко констатировала Алина, решительно закрывая чехол на планшете. — Он решил, что ты слишком интеллигентен, испугаешься шума и тихо уйдёшь до официальных разбирательств.
— А знаешь, что самое паршивое, Алин? — произнёс Иван после минутной паузы. — Я ведь Шубина сам вырастил, сам выпустил, как оперившегося птенца. Когда меня забирали из госбанка в совет директоров «М-Родео», то оказалось, что он тоже выставил свою кандидатуру. А акционеры проголосовали за меня — им нужен был мой международный бэкграунд и связи в SWIFT. Вадим тогда улыбался, жал руку… А в душе, оказывается, копил этот яд. Ждал своего часа.
— И он его дождался, — мрачно резюмировала Алина. — Подожди с денёк, я свяжусь с нужными людьми, и они переговорят с этим завистливым говнюком, извини за выражение. Тебе ничего не надо будет делать. Aquila non captat muscas — орёл не ловит мух!
На следующий же вечер в московском панорамном ресторане на тридцать втором этаже, у окна-витрины, смотрящей ярким оком прямо на ночную неоновую столицу, полулежал на уютном угловом диванчике Вадим Шубин, лениво потягивая коллекционный виски. Прикрыв глаза, он наслаждался обволакивающим ритмом лаунжа. Он отдыхал душой. С тех пор как Петрович выложил заказанную им статью с аудиозаписью, Вадим мог со стопроцентной уверенностью не заботиться о дне завтрашнем. Петрович даже сделал ему на этот раз приятную скидку как ценному и уважаемому клиенту.
— Свободно, Вадим Валерьич? — раздался над ухом подчёркнуто вежливый вкрадчивый голос.
Шубин открыл глаза. Возле его столика стояли двое с наголо бритыми головами и в почти одинаковых чёрных кашемировых водолазках на могучих плечах. Первый, плотного телосложения, тот, кто задал вопрос, тут же, не дожидаясь ответа, уверенно опустился на диван к Шубину, перекрывая ему путь к отступлению, а второй так и остался стоять, загораживая их от других посетителей.
— Простите, а вы, собственно, кто? — нахмурился Шубин, придав лицу корпоративное надменное выражение топ-менеджера.
— Конь в пальто! — вдруг гаркнул его сосед, а стоящий рядом амбал громко заржал.
— У нас к тебе вопросы, Вадимушка, — почти нежно продолжил сидящий рядом громила. — Пришли выразить восхищение твоему, так сказать, творчеству. Музыкальный трек с партией баристы — просто шедеврален. Как там было? «Хабиби, хер латте, плиз»?
Второй опять загоготал. Шубин мгновенно побледнел.
— Какого баристы?.. Я не понимаю, о чем вы. Если у вас вопросы по бизнесу, то всё в рабочее время…
— Слышь, ты, Вадик, хорош дуру врубать, — и первый приобнял Шубина за плечи, стиснув его, как свинцовым обручем. — Мы ведь люди простые. В вашу корпоративную дуду свистеть не собираемся, зато хорошо умеем факты сопоставлять. Ты в прошлый четверг в Дубае голосовые хакерам наговаривал? Наговаривал. А исполнители поленились звук почистить и твой родной фон прямо в компромат на одного нашего товарища и зашили. Короче, ты перепутал, Вадик.
Второй закивал, расплывшись в неприятной ухмылке.
— Это… это бред. Это недоказуемо в суде! — пролепетал Шубин, чувствуя, как бар плывёт перед его глазами.
— А мы ведь и не в суде, — ласково проговорил первый, придвигаясь ближе. — Короче, расклад такой. У нас на руках этот твой дубайский трек. А ещё у наших ребят в архиве лежит папочка по твоему прошлогоднему фокусу с главой логистики. Вспомнил? Ну, когда у него на даче случайно нашли три контейнера «серых» телевизоров? Нам эту тему поднять — два звонка сделать.
Шубин нервно сглотнул.
— И что вы хотите? — сипло спросил он.
Первый достал из внутреннего кармана чистый лист бумаги А4, сложенный вдвое. Мягко разгладил бумагу на столе. И веско продолжил:
— Хотим, чтобы ты прямо сейчас сделал звонок куда надо, чтобы эту статейку с баристой убрали. Это первое. А второе: чтоб написал бумагу на уход из «М-Родео». По собственному, так сказать. В связи с переходом на новую интересную работу. В Дубай, например. Шурудить баристой. У тебя там, говорят, связи хорошие, латте варить научишься.
Второй прямо-таки заревел от смеха.
— А если я откажусь? — вскинулся Шубин.
Первый глубоко вздохнул, с грустной улыбкой посмотрел на Шубина и ласково взял его за шею.
— Вадик, ну ты же умный парень, фотки красивые в инсту пилишь. Зачем тебе этот геморрой? Если откажешься, то будет громко и больно. С тобой церемониться, как мы, не станут. Короче, не трепи нам нервы, звони. — И он бесцеремонно взял лежащий на столе айфон последней модели, принадлежащий Шубину, и сунул ему в лицо.
— Подождите, я не могу так… Мне нужно сделать звонок конфиденциально… — пробормотал Шубин трусливо, стреляя глазами по сторонам.
— Конфиденциально, говоришь? — иронично повторил главный. — Э, нет, чепуха, ты звонить будешь при нас. А то мало ли что… — и он угрожающе придвинулся ещё ближе, почти вдавив Шубина в окно.
Тот весь как-то скукожился и не с первой попытки набрал номер. Запинаясь и вытирая пот со лба, он минут пять препирался с Петровичем, который явно был не в восторге от такого поворота. Было слышно, как тот матерится на другом конце провода. Всё наконец завершилось. Шубин отключился, и его голова бессильно упала на грудь.
Первый похлопал его по плечу и сказал:
— А теперь пиши.
Второй молча протянул Шубину ручку.
Шубин посмотрел на неё, потом в спокойные, непроницаемые прозрачно-голубые глаза первого, в которых не было злобы, но было такое, отчего у него начинало что-то мелко дёргаться в животе. Он взял ручку, придвинул лист и криво вывел дрожащей рукой первую строчку: «Председателю совета директоров…».
На следующее утро Алина, которая наслаждалась свежим кофе и безмятежным утром в одном из коттеджей Старого Завидово, стояла у окна и слушала тишину. Из открытой форточки веяло осенней свежестью, слышался плеск у пирса. Она взяла в руки телефон и прочла сообщение, которое только что пришло от Ивана: «Алиночка, всё получилось! Компромат исчез. Шубин подал сегодня главному заявление по собственному и устно всё пояснил нашему куратору. Ты чудо! Благодарю бесконечно».
Перед её глазами встала добрая, наивная, беззащитная улыбка Вани. Алина улыбалась. Так улыбаются не те, кто перехитрил другого или отхватил от жизни кусок побольше. Так улыбаются те, кто сделал что-то хорошее. Просто так. Просто потому, что так надо. По законам Вселенной.
