Продолжаем публиковать ироничные рассказы львицы коммуникационного рынка Полины Тризоновой.
Наслаждаемся. Бокал прованского розе — вершина стиля розовых вин, приветствуется.
Алина провожала догорающий золотой антибский вечер, сидя на террасе маленького кафе у самого края променада. Официант только что принес ей бокал ледяного прованского розе — едва розового, почти прозрачного оттенка — и пиалку нежно-зелёных оливок, комплимент от заведения. В руках у неё был неизменный смартфон, но в этот раз она читала на нём не бесконечные чаты от коллег, а Мопассана: избранные сочинения. Алина оторвалась от страницы, на которой солнечным бликом играло начало «Госпожи Парис»:
«Я сидел на молу небольшого порта Обернон, близ деревушки Сали, и любовался Антибом при закате солнца. Никогда не видел я ничего более захватывающего и более прекрасного… <…> Между белой пеной у подножия стен и белым снегом у края небес, на синеватом фоне предгорий, стоял сверкающий городок, и лучи заходящего солнца играли на пирамиде домов с бурыми кровлями, домов тоже белых и всё же таких различных по оттенкам, что они казались чуть не разноцветными…»
Действительно, игра света превращала этот знаменитый городок, любимый Алиной за свою относительную «нетуристичность», в волшебное творение калейдоскопа.
Алина приехала на Лазурный Берег утром и остановилась в ожидании подруги в Hôtel Belles Rives. После обеда она взяла отельный велосипед — белоснежный, с плетёной корзиной на руле — и с ветерком доехала до Старого рынка. Дорога вдоль побережья Жуан-ле-Пен, напитанная густым смолистым запахом нагретой пинии, смешанным со свежестью солёного прибоя и деликатным ароматом цветущего жасмина, заняла около двадцати минут. Сначала она заехала на рынок на площади Cours Masséna.
Павильон встретил Алину бойким многоголосьем фермеров и ароматами средиземноморских рынков — сушёной лаванды, пряного базилика и любимого Алининого цветочного мыла ручной работы. Но сегодня Алине нужна была шляпа — чтобы не напекало голову. Она подошла к вещевым лавкам и почти сразу же выбрала соломенную и самую широкополую. Надев её и стоя во весь рост у зеркала, украшенного живыми цветами, она оценила свой идеальный «средиземноморский» лук: шляпа, закрывающая всё лицо, кипенно-белый кружевной топ и лёгкая белая льняная юбка, красиво подчеркивающие её ровный загар. Алина сделала селфи и сразу же отправила его Мари.
Мари, её университетская и ближайшая подруга, должна была приехать завтра — прямо «с корабля на бал», то есть на гала-ужин в Монако, куда они обе были приглашены. Алина рассеянно повертела в руках приглашение: «Имеем честь пригласить Вас на большой благотворительный гала-вечер в поддержку кафедрального собора Святого Николая в Ницце. В этом году торжественный вечер состоится 25 июня в легендарном Hôtel de Paris Monte-Carlo, в престижном зале Salle Empire».
Алина несколько раз уже была в этом соборе. И каждый раз он поражал воображение, как небывалой роскоши драгоценность, готовая выскочить из яйца Фаберже по щелчку тайного замочка. Но вместо этого собор соперничал с высокими французскими пальмами и подпирал вечно-голубое небо Ниццы своими изумрудно-лазурными куполами. Торжественную и мистическую тишину внутреннего полумрака собора не могли нарушить любопытствующие туристы в пляжных шортах, тыкающие пальцами в старинные резные киоты и щупающие серебряные оклады икон. Он навечно остался недосягаемой святыней, памятником великой материнской любви и неугасимой скорби. Собор не нуждался ни в рекламе, ни в чьей-либо поддержке, особенно гламурной. Алина усмехнулась. На ум пришла ещё одна литературная цитата, только теперь русского классика, Александра Куприна: «Всё лжёт на Лазурном побережье. Одни римские развалины не лгут».
Размышления Алины прервал звонок Мари. Она не без иронии похвалила Алинин отпускной стиль. Довольная Алина в ответ пошутила, что стиль её подружки мог бы вписаться в категорию old money хотя бы потому, что ей — при помощи российских друзей-юристов Алины — удалось отжать у бывшего пожилого и очень жадного мужа Мари аж двадцать процентов его несметного богатства. Это позволило ей спокойно заниматься творчеством, безбедно жить в Лондоне и иметь виллу в Антибе. Однако финансовый триумф никак не отразился на её нарядах, которые всегда были… креативными. То есть немного экстравагантными.
— Я надеюсь, что ты наденешь на бал что-то приличное. И причешись, наконец! — шутливо напутствовала Алина свою творческую подругу.
Они познакомились на первом курсе журфака в Минске, на самом первом занятии по французскому языку. Мари, тогда ещё просто Маша, русоволосая барышня в очках и сером мешковатом свитере, подошла к Алине, одетой в нелепые, но страшно модные в «нулевые» розовые капри с кружевом и умопомрачительной красоты сапоги из блестящей, розовой же фольги. Маша с важностью сообщила, что в точности знает, как доехать до другого корпуса, где должна была пройти лекция по истории французской журналистики. В итоге девушки сели на троллейбус, который завёз их в противоположный конец города. Алина тогда здорово разозлилась, но именно после этого они с Машей стали лучшими подругами.
Алина мечтала стать журналистом, а Маша — пиарщицей. В итоге всё вышло с точностью до наоборот: Алина превратилась в несгибаемого пиар-директора, а Маша стала Мари Фэлкон — не журналисткой, но тоже творческой личностью, концептуальной художницей, которая никак не может определиться, католичка она или православная. В Лондоне ей нравилось отмечать католическую Пасху, а среди русского комьюнити на юге Франции — подчёркивать свои православные корни.
Вообще, Алина давно заметила, что русские на Лазурном Берегу (где русский язык — второй по частотности употребления) чрезвычайно любят ностальгировать по России и по Москве в частности. Только это была совсем не та Россия, куда они иногда всё-таки залетали на короткое время. Это была лубочная, выхолощенная Россия, которая оставалась в их воображении империей, которую «мы потеряли». Россия «упоительных вечеров» и балов старой русской аристократии в эмиграции — с ряжеными казаками и даже «офицерами Белой армии».
Двадцать пятого июня, ровно в девятнадцать тридцать, на Place de Casino с утробным, раскатистым рыком выкатился белоснежный Aston Martin Vantage Roadster (Мари, воспользовавшись своими лондонскими связями и бездонным бюджетом от экс-супруга, умудрилась выписать эту эффектную игрушку прямиком из закрытого шоурума и с торжеством заехала на ней за Алиной). На фоне привычных для Монако кричащих алых Ferrari и золотых Lamborghini этот родстер выглядел как само воплощение британского шика. Автомобиль плавно замер у парадного входа Hôtel de Paris, и валет-парковщик отеля в ливрее, делавшей его похожим на кузнечика из мультфильма, тут же услужливо распахнул дверь.
Алина грациозно выпорхнула из салона суперкара с готовой светской улыбкой. Для этого вечера она выбрала обманчиво простое, но элегантное шёлковое платье в пол благородного алого цвета. На её плечах покоилась невесомая, летящая накидка-шлейф, которая при каждом движении вечернего бриза взмывала вверх, словно крылья сказочной птицы. Светлые волосы Алины были распущены и мягкими волнами падали на плечи, на шее строго поблёскивала классическая нитка идеального морского жемчуга. Следом с водительского сиденья выбралась Мари, чертыхаясь на чём свет стоит и жалуясь, что дикая езда по серпантину Монако её здорово укачала.
Она превзошла саму себя, превратив обязательный дресс-код robe longue в манифест современного искусства. На ней было асимметричное шёлковое платье цвета провансальской лаванды, но главный «креатив» заключался в деталях: вместо бретелек корсет платья удерживала массивная литая анатомическая деталь из полированной латуни в форме огромного фасеточного глаза стрекозы. Подол платья заканчивался рваным, необработанным краем, из-под которого при ходьбе мелькали «концептуальные» туфли на массивной платформе, усыпанной стразами. Мари упрямо отказалась от шпилек, заявив, что «искусство требует жертв, но не от её позвоночника». В довершение образа её волосы, которые Алина так умоляла гладко причесать, были уложены в тщательно отрепетированный «художественный беспорядок», зафиксированный позолоченными шпильками. В руках она держала сумку в виде женских… трусиков. Мари была постоянной ВИП-клиенткой одного дорогого лондонского бутика, чья хозяйка и одновременно байер специализировалась исключительно на самых необычных вещах.
Построенный в 1864 году, Hôtel de Paris задумывался как отель, «превосходящий всё, что было создано человечеством до сих пор». И Франсуа Блану, французскому финансисту и создателю отеля, это вполне удалось. С 1866 года в Salle Empire, признанном ныне официальным историческим памятником Монако, творилась история европейского высшего света. Здесь гремели балы, на которых проигрывались и выигрывались состояния, а князь Ренье III отмечал 25-летие своего правления…
Стоило подругам переступить порог Salle Empire, как перед их глазами развернулось ошеломляющее своей роскошью зрелище. Зал ослеплял обилием позолоты, которая покрывала рельефные карнизы, лепнину и уходящие в купольный потолок своды. Пространство освещали десятки тяжёлых хрустальных люстр; по всему периметру высились монументальные узорчатые колонны из редкого мрамора. Над ними располагался балкон-мезонин с живым оркестром. Стены были украшены огромными, в несколько метров высотой, парадными полотнами кисти французского мастера Поля Жана Жерве в духе Belle Époque.
Среди белоснежных столиков с позолоченной посудой и карточками рассадки именитых гостей с золотым тиснением толпилась публика, в ожидании ужина лениво занимавшаяся светским нетворкингом. Среди гостей Алина профессиональным взором пиарщика мгновенно выделила несколько категорий. Старые господа, все как один во фраках, выглядели бы смертельно скучно без своих спутниц — неземной красоты барышень в бриллиантах Carrera y Carrera. Но девушкам быстро наскучило топтаться у пустых бокалов, и они дружно выпорхнули на улицу, где принялись делать селфи, вытянув губы уточкой на фоне Aston Martin.
У самих столиков, увешанные украшениями, похожими на музейные экспонаты, живо беседовали холёные дамы за сорок, выглядевшие максимум на двадцать пять. Это были самые настоящие nouveaux riches — «новые богатые», которые втайне от французских мужей плачут в караоке под песни группы «Белый орёл».
С этой категорией резко контрастировали потомки дворянских фамилий — как-то простецки, а иногда даже откровенно неудачно одетые женщины средних лет, на которых, однако, то тяжеловесно сверкала старинная фамильная брошь величиной с ладонь, то блистала фамильным блеском бриллиантовая диадема…
Оркестр на мезонине споткнулся на полутакте, и светский бомонд затих и расступился, образуя живой коридор.
В зал величаво вплыла Princesse Vera Romanovsky — светлейшая княгиня Вера Романовская. Ей было под восемьдесят, но время оказалось бессильно перед этой женщиной, чей образ в светских хрониках Монако именовали «абсолютным европейским шиком». У неё была благородная, чуть тронутая южным солнцем кожа, гордый римский профиль и проницательный взгляд молодых тёмных глаз. Её серебряные волосы были уложены в сложную высокую прическу, из которой выбивались несколько непокорных, жёстких прядей, не поддавшихся никаким шпилькам и лакам. Она держала спину так, что это мгновенно выдавало в ней даму с манерами Старого Света. На княгине было лаконичное закрытое платье из тяжёлого бархата глубокого полуночно-синего цвета. Никаких кружев и лишнего декора — платье служило лишь фоном для главного виновника этого вечера. На её шее каскадом струилось то самое легендарное колье Cartier.
Алина, стоявшая чуть поодаль, затаила дыхание. Это был абсолютный шедевр ювелирного искусства ар-деко: платиновая нить, усыпанная сотнями чистейших бриллиантов, удерживала одиннадцать кашмирских сапфиров. Камни глубокого василькового оттенка, казалось, не отражали свет хрустальных люстр, а поглощали его и приглушённо горели бархатным сиянием. Колье сидело на княгине как влитое, словно было создано именно для неё, хотя Алина знала — эта вещь принадлежит ювелирному дому и застрахована на астрономическую сумму.
Рядом с княгиней, которая опиралась на трость, шёл президент ассоциации, почтительно поддерживая её под локоть. Это был маркиз Ян де Виллафор. Белоснежный жилет, тугой галстук-бабочка и аккуратная седая бородка делали его похожим на дипломата времён Александра III.
Когда молодой настоятель собора Святого Николая поднёс к губам микрофон, сидевшие гости встали, как при исполнении гимна. На чистом французском языке, но с русским академическим выговором, отец Александр начал читать «Отче наш»: «Notre Père, qui es aux cieux…» Это был жест вежливости к принимающей стороне — Княжеству Монако и французским гостям. Наскоро завершив молитву, он с поклоном передал микрофон экзарху.
Митрополит Иоанн, почтенный седовласый старец в скромной чёрной рясе, возглавивший Западноевропейский экзархат всего несколько месяцев назад, осенил гостей широким крестным знамением. Его звучный, глубокий баритон, благословляющий гостей на русском языке, вступил в диссонанс с легкомысленным и праздным шепотком толпы. Однако, словно по мановению дирижёрской палочки, аристократы, банкиры, дамы в кутюре и даже Мари в её авангардном платье с глазом стрекозы послушно склонили головы перед владыкой.
Ужин стал ожидаемой многими кульминацией гала-вечера. Незаметные вышколенные официанты бесшумно разносили кулинарные шедевры от шеф-поваров: на столах материализовались тартар из сибаса с прованскими травами, каре ягнёнка в трюфельной глазури и ледяное шампанское. Алина и Мари весь ужин весело болтали друг с другом и посмеивались над кулинарными изысками вечера. Алина призналась, что ей со студенческих времён милее всех мишленовских блюд обычная гречневая каша! Но где же её тут достанешь…
Вскоре довольный гул гостей прервал интеллигентный удар молоточка. Маркиз Ян де Виллафор поднялся на сцену под парадные полотна Жерве, объявив начало благотворительного аукциона в пользу Николаевского собора.
Первыми лотами шли редкие старинные русские иконы в серебряных окладах и пара раритетных изданий книг об императорской семье. Бомонд оживился, карточки с номерами начали взлетать вверх, взвинчивая цены до сотен тысяч евро.
Именно во время торгов Алина заметила тех, кто никак не вписывался в классические категории именитых и солидных гостей. Хотя бы тот потешный англичанин (Мари точно уловила его британский акцент)… Мари зорким оком художницы окинула его и не смогла сдержать смешка: «Глянь, Алин, видишь этого лондонского денди у колонны? Его смокинг явно помнит лучшие годы королевы Виктории, а туфли… Боже, я бы не надела такие даже на лекцию по авангарду в Сохо!»
Англичанин действительно выглядел нелепо. Он то и дело поправлял сползающие очки в дешёвой оправе, суетливо ронял потрёпанный блокнот и чертыхался под нос. Но Алину было не так-то просто обмануть. Стоило кому-то отвернуться, как его взгляд становился холодным и профессионально-цепким. Он не смотрел на картины, он как будто сканировал каждого гостя.
Когда на аукцион выставили главный художественный лот — редкое полотно неизвестного русского мастера XIX века, одетая в чрезмерно обтягивающее леопардовое платье блондинка с неестественно пухлыми губами на лице, похожем на маску, внезапно взвизгнула:
— Триста тысяч евро! И пусть эта прелесть повисит в нашем сортире в Брюсселе! — и она хрипло, каркающе расхохоталась.
Алина узнала даму: это была Анджела, некогда поп-дива российских хит-парадов конца 1990-х, а ныне — супруга бельгийского девелопера. Сидевший рядом с ней барон Анри де Клермон, французский аристократ старой закалки и ценитель искусства, чьи предки финансировали ещё первые русские сезоны в Каннах, нервно уронил свой монокль и опустил карточку со страдальческим выражением лица.
В этот момент светлейшая княгиня Вера, утомлённая шумом и выкриками бывшей певицы, тихо поднялась из-за главного стола и в сопровождении барона направилась к выходу из зала. Алина заметила, как подозрительный англичанин молниеносно скользнул за ними.
Прошло около часа. Аукцион вяло близился к своему финалу, и утомлённые гости истощили весь запас светских сплетен, когда чинная атмосфера светского приёма была самым неприличным образом нарушена чьими-то истеричными криками. Звуки долетали из коридора ВИП-крыла. В зале мгновенно установилась тишина, плохо скрывающая жадное любопытство.
Тяжёлые дубовые двери распахнулись, и в зал ввалилась бледная, как мел, горничная в накрахмаленном переднике, вопящая: «Кровь! У неё кровь!» За её спиной, медленно чеканя каждый шаг, появилась сама княгиня Вера. Она шла без своей трости, её руки были плотно прижаты к шее. Когда она опустила руки, по толпе пронесся шокированный вздох. Легендарное колье Cartier стоимостью в восемь миллионов евро исчезло.
— Господа, меня… ограбили, — тихо, но отчётливо произнесла княгиня на прекрасном русском языке. — Я задремала в кресле, и в это время кто-то напал на меня из темноты.
— Mais quelle horreur, mon Dieu! — произнесла какая-то дама со смесью ужаса и искреннего сочувствия.
Владыка Иоанн осенил себя крестным знамением, и его губы зашептали молитву. В ту же секунду Salle Empire превратился в технологическую ловушку. Служба безопасности отеля мгновенно заблокировала все двери, включая парадный выход на площадь Казино. Гости в панике зашумели: Анджела истошно требовала своего адвоката, молоденькие жены миллионеров, подобно испуганным райским птичкам, сбились в кучки, а Ян де Виллафор, находящийся в полуобмороке, наконец очнулся и бросился к княгине.
— Алина, что происходит? — растерянно прошептала Мари. Казалось, что даже латунный глаз стрекозы на корсете её платья испуганно замер. — Нас заперли? Нас будут обыскивать?
Но внутри Алины вместо паники проснулся привычный, холодный азарт кризис-менеджера. Её пиар-мозг мгновенно переключился в режим жёсткой логики.
— Дыши глубже, Маша, — тихо, но твёрдо осадила она подругу. — Обыскивать весь зал никто не станет — у отеля не хватит юридических прав залезть в карманы к бельгийским миллионерам и французским баронам. Будет грандиозный дипломатический скандал. Смотри лучше по сторонам.
— На кого смотреть? Тут у всех паника! — Мари растерянно огляделась.
— Смотри на тех, кого нет, — Алина выделила последнее слово. — Например, наш подозрительный англичанин в мешковатом смокинге. Он исчез из зала сразу же за княгиней. Двери заблокировали только сейчас, а значит, он всё ещё в здании, но за пределами этой золотой клетки.
— И что будем делать? — спросила Мари возбуждённо.
— Мы найдём нашего вора сами, пока он не скрылся. Мари, иди за мной, я заметила, что один выход для сотрудников всё же открыт. Нам пора на частную охоту. — И Алина уверенно направилась к неприметной двери для персонала, которая ещё была не заблокирована.
Подруги очутились в бесконечном лабиринте служебных коридоров отеля. Здесь роскошь Belle Époque уступила место стерильному функционализму: глухие белые стены, хромированные поручни лифтов и монотонный гул вентиляции. Алина шла на цыпочках, придерживая подол платья. Спустя два пролёта, в полумраке технического этажа, Алина увидела знакомый мешковатый силуэт. Англичанин судорожно пытался перепрограммировать настенный терминал служебного выхода, ведущего прямиком на задворки площади Казино.
— Стоять, мистер, — резко, как выстрелила, произнесла Мари, выходя из тени.
Англичанин вздрогнул. Его рука автоматически скользнула под полы мешковатого смокинга, но, разглядев женское платье, он замер и облегченно выдохнул.
— Crumbs! Леди, вы едва не довели меня до инфаркта, — англичанин опустил руку. Из его голоса полностью исчезла фальшивая суетливая интонация. — Какого чёрта вы здесь делаете?
— Неравнодушные, да к тому же бывшие журналисты, всегда обязаны внимательно следить за теми, кто теперь пытается сбежать с колье за восемь миллионов евро, — Алина сделала шаг вперёд к подруге, скрестив руки на груди, и произнесла патетически: — Ваша игра окончена!
Англичанин удивлённо посмотрел на подруг и… искренне рассмеялся. Он выудил из внутреннего кармана смокинга кожаное портмоне и с подчёркнутой любезностью раскрыл его перед лицом Алины. На матовом пластике под гербом Княжества Монако красовалась официальная голограмма: сцепление двух букв А под княжеской короной и чуть ниже гравировка с должностью Conseiller Spécial.
— Артур Уильямс, специальный советник по безопасности Дворца Гримальди. Отвечаю за личную безопасность её светлости и курирую протокол безопасности при взаимодействии с ювелирным домом во время гала-вечера.
Алина прищурилась, изучая удостоверение. Документ был подлинным.
— Если вы её охраняете, то почему колье украдено, а вы взламываете служебный выход, вместо того чтобы ловить преступника? — ледяным тоном спросила Алина.
— Потому что я пытаюсь перехватить того, кто действительно это сделал, пока бравые парни из отельной охраны не заперли меня вместе с остальным балаганом в зале приёмов! — Уильямс раздражённо убрал портмоне. — Попытки взлома не было. Тот, кто напал на княгиню в темноте, был уже внутри номера. Возможно, дверной код слил кто-то из верхушки комитета — тот, у кого был финансовый мотив.
— Неужели маркиз Ян де Виллафор? Он же вице-президент ассоциации, да и вообще выглядит как миллиардер! — ахнула Мари.
— Миллиардер с миллиардными долгами, — едко усмехнулся Уильямс. — Его личные счета во Франции арестованы за неуплату налогов, а историческое здание ассоциации в Ницце погрязло в судах. И именно у него как у председателя комитета есть неограниченный доступ к мастер-картам отеля и ко всем протоколам безопасности Cartier. И он — не единственный подозреваемый… Например, эта ваша громкоголосая поп-дива вчера за три часа спустила в приватном зале казино Монте-Карло четыре миллиона евро! Если её муж узнает о таком проигрыше, то её леопардовое платье станет её последним имуществом. Ей срочно нужны деньги, чтобы покрыть векселя.
Алина мысленно открыла «ментальный блокнот» и сделала несколько записей в уме.
У Яна де Виллафора был мотив, были и возможности. Но он не покидал зала во время торгов, поскольку сам был ведущим аукциона.
Эпатажная Анджела вела себя настолько вызывающе, что все запомнили, что она была на аукционе. Возможно, это был способ обеспечить её алиби, а её сообщник (или сообщница —подкупленная горничная, например) в это время провернул ограбление. Какой-то очень технически подкованный сообщник (и это вряд ли горничная). Сомнительно. Анджела вела себя как плохая актриса, но глупость сыграть трудно. Скорее всего, никакого притворства не было.
— Ну хорошо, мистер Уильямс, — нехотя согласилась Алина. — Но прежде чем устраивать обыски у новых богатых и старых банкротов, мне нужно лично побеседовать со светлейшей княгиней. Как пиарщик, я должна оценить степень репутационного ущерба. И возможно, её показания дадут нам зацепку, которую упустили ваши аналитики.
— Ладно. Даю вам карт-бланш на десять минут, — англичанин коротко кивнул, сверкнув стеклами очков в металлической оправе. — Охрана отеля никого к ней не пускает, но для моего «независимого арт-журналиста» они сделают исключение. Я проведу вас в её апартаменты. Но помните: полиция Монако уже на подъезде.
Минуя посты безопасности, Артур уверенно провёл подруг обратно в ВИП-крыло. Внутри люкса царил приглушённый свет. Светлейшая княгиня Вера сидела в глубоком тёмно-синем кресле у панорамного окна, выходящего на залитую огнями площадь Казино. Рядом на столике лежал смоченный в антисептике тампон. Она выглядела утомлённой, но при этом удивительно умиротворённой. Мари замерла у порога, а Алина сделала несколько уверенных шагов вперёд.
— Ваше высочество, прошу прощения за беспокойство в столь тяжёлый момент, — мягко произнесла Алина, присаживаясь на банкетку напротив. — Я пиар-директор ИТ-консорциума. Мы пытаемся помочь мистеру Уильямсу восстановить хронологию событий до приезда полиции. Вы сказали, что кто-то напал на вас из темноты?
Княгиня медленно повернула голову. Её тёмно-карие глаза внимательно посмотрели на Алину.
— Oui, mon enfant, — певуче заговорила она по-французски. — Всё произошло так быстро… Я присела отдохнуть, закрыла глаза… Раздался шорох, а затем эта грубая, безжалостная рука. Оправу рванули с такой силой, что я дико закричала.
Алина кивала, профессионально изображая сопереживание, но в этот самый момент, когда княгиня Вера поднесла руку к шее, из-под широкого, расшитого узорами манжета княжеского платья на долю секунды блеснула глубокая, пронзительная сапфировая искра — редчайший васильковый кашмирский сапфир…
Княгиня перехватила её взгляд и тут же нервно скосила глаза вниз, на пол, и Алина, проследив за его направлением, заметила за ножкой кресла притаившийся блеск платины.
В голове Алины мгновенно сложился истинный, финальный пазл.
Царапина на шее княгини Веры была слишком маленькой и аккуратной, чтобы её могла оставить грубо сорванная грабителем драгоценность. Шея княгини выглядела практически идеальной, без неизбежных синяков и кровоподтёков.
Никакого ограбления не было!
Алина видела, что княгиня всё поняла. Теперь они смотрели друг на друга в упор. Между двумя сильными женщинами за секунду произошло немое соглашение. Раскрыть правду сейчас — значит разрушить репутацию благотворительного фонда, сорвать аукцион и устроить грандиозный скандал, который похоронит ассоциацию… И вдобавок что-то в отчаянном взгляде княгини вызвало в душе Алины если не жалость, то что-то вроде сочувствия. Она вдруг показалась Алине не такой уж суровой и монументальной.
В люкс вошел комиссар полиции Монако и сказал что-то на ухо Уильямсу.
Алина решилась.
— Господа! — Алина уверенно сделала шаг вперёд, перехватывая инициативу. — Произошло досадное недоразумение. Ограбления не было. Княгиня в темноте пыталась сама расстегнуть тугой замок Cartier, оцарапалась ногтем, запаниковала спросонья, а колье просто упало и закатилось за кресло. Вот же оно! — И она победно выудила из-под кресла сверкающую драгоценность. — Мы приносим извинения за то, что обеспокоили вас.
— Да, Артур, дорогой, именно так, — подхватила княгиня, обращаясь к Уильямсу, сокрушённо покачав седой головой и прикладывая платок к шее. — Мне действительно что-то показалось… Эта ужасно душная зала, невообразимый шум, у меня так разболелась голова. В темноте люкса мне почудился силуэт, я дернулась, оцарапалась, закричала… Quelle honte! Какой конфуз! Старость — не радость. Скажите охране, всё в порядке.
Артур Уильямс с шумом втянул воздух и провёл рукой по переносице. С одной стороны, что-то тут явно не складывалось. С другой — версия этой самоуверенной блондинки идеально закрывала дело. Тем более если сама «жертва» забирает свои слова назад и списывает всё на сон и панику, официально расследовать больше нечего. Страховой случай отменяется, репутация отеля и его самого спасена…
Монакский спектакль завершился. Бомонд выдохнул и откланялся, чтобы на следующий день с упоением рассказывать на все лады про то, как у светлейшей княгини Романовской чуть не украли колье Cartier.
Уже после полуночи подруги приехали на виллу Мари, притаившуюся на берегу спящего моря. Алина, сбросив шпильки, стояла на просторной террасе в длинной футболке с Минни-Маус, лениво опираясь на белую балюстраду, и слушала колыбельную волн. Мари, успевшая переодеться в безразмерную пижаму с принтом в виде банок супа «Кэмпбелл», сидела в плетёном кресле.
— Алина, я до сих пор не верю, что мы это сделали, — Мари покачала головой, отпивая розе из своего бокала. — Скормили агенту Скотленд-Ярда неправдоподобную историю про ночной кошмар княгини, и он просто… взял и поверил?
— Да он искал не там… А психология старой аристократки, у которой спросонья «разыгралось воображение», подошла под его отчёты идеально.
— Но ты-то видела сапфир в её рукаве! И я тоже! — Мари подалась вперёд.— Зачем княгине красть собственное колье? Это же безумие!
— Маша, ты не понимаешь, это не совсем её колье…
Их спор прервал деликатный звук кашля. В глубине сада стоял управляющий виллы, не решаясь подойти ближе. Мари жестом подозвала его. На ладони управляющего покоился тяжёлый серебряный поднос с прямоугольным конвертом из плотной шероховатой бумаги.
— Для мадам Алины и Мари. Доставлено только что курьером на катере, — управляющий почтительно поклонился.
Мари взяла конверт. На обороте красовалась массивная, идеально круглая печать из тёмно-синего сургуча, на которой отпечатался личный вензель: под короной красовались лаконичные буквы V. R.
Подруги аккуратно вскрыли плотную бумагу. Внутри лежал листок, исписанный размашистым, уверенным почерком на французском языке.
«Дорогие Алина и Мари, ваш кризис-менеджмент превзошёл все мои ожидания. Я жду вас завтра в полдень на чашку чая. Мой водитель встретит вас у ворот. Вилла Paradis, мыс Антиб. Искренне ваша, Вера».
— Ну что, Маша, — с усмешкой произнесла Алина, пряча записку в карман. — Завтра нас ждет вилла Paradis. И что-то мне подсказывает, что настоящая история светлейшей княгини Веры Романовской окажется куда интереснее, чем можно было представить… А личный водитель княгини нам не нужен. Мы домчимся с ветерком на твоём Aston Martin. Ведь наш девиз по жизни — ни от кого не зависеть, не так ли?
Вилла Paradis на мысе Антиб надёжно пряталась от посторонних глаз за глухим каменным забором, увитым столетней пурпурной бугенвиллеей. Этот уединённый неоклассический особняк выглядел как призрак Прекрасной эпохи: его некогда нежно-розовые стены слегка облупились от солёного морского ветра, а кованые балконы утопали в зарослях благоухающего белого жасмина. Дворецкий в потёртом утреннем фраке неторопливо повёл подруг сквозь анфиладу прохладных комнат в просторную гостиную. Интерьер дышал стариной: скрипучий, залитый солнцем паркет, тяжёлая антикварная мебель и стены, сплошь завешанные потемневшими от времени чёрно-белыми фотографиями и эскизами Николаевского собора. В центре этого увядающего величия в глубоком кресле у камина восседала сама княгиня Вера в шёлковом пеньюаре.
Она милостиво протянула руку для пожатия своим гостьям, извинившись, что после вчерашнего потрясения не может встать с кресел.
— Я хочу лично поблагодарить вас, дорогие Алина и Мари, за ваше… понимание и деликатность, — осторожно подбирая слова, начала княгиня. — И вы заслуживаете того, чтобы знать правду… вернее, истинную причину моего поступка.
Мари округлила глаза и красноречиво взглянула на Алину. Но Алина смотрела только на княгиню и молчала, то ли от почтения, то ли от ожидания.
Княгиня вздохнула и поднесла к глазам платок.
— Когда бабушка с дедушкой бежали из большевистской России, они оставили всё, надеясь вернуться. Есть легенда, что они спрятали драгоценности в тайнике под парадной лестницей их родового дворца. Большевики безуспешно искали этот клад, но он был случайно обнаружен десятилетие спустя при банальном ремонте лестницы. При отъезде дед уговорил бабушку взять с собой за границу лишь одну фамильную драгоценность — колье, да-да, это самое колье. После неприкаянного Константинополя им удалось попасть в Париж. Но русские аристократы оказались там никому не нужны. Деду пришлось стать билетёром в синема, а бабушка благодаря своей красоте стала главной моделью в модном доме Lucien Lelong. Позже её фотографии украсили обложки Vogue. Но заработков не хватало. Они ютились в крошечной мансарде на Монмартре. И однажды бабушке пришлось принести кашмирские сапфиры к Cartier, как поступали многие княгини и графини. Ювелирные дома нажили миллионы, переплавив нашу историю в ярмарку тщеславия. Мою семью это не спасло. Дед умер от инфаркта, а бабушка угасла пять лет спустя. Они оба умерли от горя и стыда, — голос княгини дрогнул. — Их дети остались сиротами на попечении у родственников и впоследствии перебрались в Копенгаген.
Мари слушала княгиню, затаив дыхание. Лицо же Алины оставалось непроницаемым.
— Да, я совершила кражу, вернее, планировала её совершить — заменить кашмирские сапфиры нашей семьи на фальшивое колье, которое заказала у одного ювелира-старьевщика… — продолжила княгиня, справившись с волнением. — Мой план был прост: поменять одно колье на другое. Но в самый неподходящий момент, когда у меня на столе лежали оба колье, в номер без стука заявилась горничная с полотенцами (какое дурное воспитание у нынешней молодёжи!). Чтобы отвлечь её внимание, мне пришлось поцарапать себя и закричать о том, что меня ограбили. Пока горничная в панике выбежала за охраной, я успела спрятать одно колье в платье, а другое в спешке зашвырнула за ближайшее кресло, планируя потом от него избавиться. Я была уверена, что мой план сработал. Но вы случайно заметили камень в моей манжете и колье за креслом и всё поняли. Благодаря вам я избежала позора и, упаси бог, тюрьмы… Легче поверить в то, что старуха княгиня слегка тронулась умом, чем в то, что она воровка.
— А где же теперь колье? — не удержалась от вопроса Мари.
— Колье? — Княгиня горько усмехнулась. — Ma chérie, я наказала сама себя! В спешке я перепутала драгоценности! И настоящее колье вернулось к Cartier, а стекляшки остались у меня. Я так стремилась восстановить семейную честь, но боги посмеялись надо мной…
— Какая жалость! — наконец вымолвила Алина с едва заметной иронией. Но княгиня почувствовала это и с недоумением взглянула на нее. — Ma chère Princesse, да вы просто гений авантюризма! А ваш рассказ свидетельствует о том, что вы прекрасно знаете истории русских аристократов, оказавшихся в эмиграции… Но и я тоже неплохо знаю историю. Байка о кладе известна: речь идёт о сундуках, спрятанных Феликсом Юсуповым под лестницей их московского дворца. А главной звездой модного дома Lucien Lelong была княжна Наталья Павловна Палей, внучка императора Александра Второго, которая прославилась как Натали Пэйли. Возможно, если бы вы не упомянули конкретное название модного дома, эта легенда звучала бы более правдоподобно… Ну и самое главное: к русским аристократам вы не имеете никакого отношения, поскольку вы получили фамилию и титул, выйдя замуж за наследника императорского дома. Не так ли, сеньора?
При последнем слове княгиня, сохранявшая бесстрастное выражение лица, ощутимо вздрогнула.
— На самом деле ваше имя — Вера да Силва, и когда-то вы были португальской переводчицей-полиглотом, очень талантливой, да и сейчас остаётесь ею…
Княгиня резко встала и с почти юношеской живостью подошла к окну. Мари ошеломлённо молчала. Наконец княгиня Вера заговорила тихо и медленно:
— Вы чертовски умны. И ещё я знаю, что вы благородны. Я не имею права снова рассчитывать на ваше снисхождение, но я всё же надеюсь… уповаю на него.
— Княгиня, я не понимаю вас… — невинно проговорила Алина, внутренне наслаждаясь своим триумфом. — Колье вернулось ювелирному дому, полиция Монако удовлетворена, вы не пострадали… А здешнему бомонду теперь не так скучно. А теперь мы должны откланяться. Благодарим за приём!
Алина сделала реверанс, который получился искренне-почтительным, и увлекла Мари за собой. Они бежали по заглохшим дорожкам сада, как нашкодившие школьницы, а оказавшись в машине, расхохотались, как сумасшедшие.
— Ну, Алинка, это вообще! Кто бы мог подумать, что наша псевдоаристократка ограбила саму себя!
— Маша, это называется клептомания, — поучительно сказала Алина, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Ею страдала, между прочим, Мария Текская, супруга британского короля Георга Пятого, двоюродного брата Николая Второго… И ей это всегда прощали. Есть люди, богатые люди, которые просто без ума от драгоценностей, и если их невозможно купить, значит, можно просто взять… и попробовать украсть.
— Подожди, а как ты узнала, что княгиня Вера — не настоящая? Её же везде именуют светлейшей княгиней Романовской! Сначала я решила, что ты блефуешь, а она и не подумала отпираться!
— Видишь ли, Маша, — продолжила своё объяснение Алина, хитро улыбаясь. — В пиар-среде это называют профессиональной деформацией. Пока я ждала тебя в Антибе, профессиональный азарт взял верх, и я принялась собирать досье на гостей гала-вечера. Изучила приглашение, проверила учредителей и членов ассоциации, и, разумеется, сразу обратила внимание на нашу княгиню. Решила узнать о ней побольше — и наткнулась на давнюю, всеми забытую заметку о свадьбе князя Романовского и португальской переводчицы. Voilà, маски сняты! Ну а теперь заводи свою игрушку, Маша, и выжми из неё максимум! А я пока подключу твой плейлист для отличного вайба.
Вскоре обе подруги мчались по антибскому серпантину, во всё горло напевая «Варвару». На душе было легко и весело.
