Мечты сбываются. Порой не так, как человек это себе представлял. Вадим Кожевников хотел написать роман о своем современнике — советском суперразведчике, работающем в США. Александр Белов таким у него и получился. Только действовал в годы Великой Отечественной в нацистской Германии. Картина, снятая по мотивам романа, стала культовой и остается таковой на протяжении шести десятилетий. История фильма Владимира Басова «Щит и меч» стоит того, чтобы ее рассказать.
Первая книга о Джеймсе Бонде, «Казино „Рояль“», вышла в 1953 году. С этого момента мистер Флеминг производил по бестселлеру в год до самой смерти. Последний роман и сборник рассказов были опубликованы уже после ухода из жизни их создателя. Похождения супершпиона, спасающего мир, в том числе и от нехороших русских, — тема выигрышная не только для бизнеса, но и для внешнеполитического имиджа. То, что все эти приключения ничего общего с реальной разведывательной работой не имеют, не смущало ни издателей, ни профессионалов, ни тем более публику. Противостояние двух систем, советской и капиталистической, шло по всем фронтам. Поэтому для продолжения серии «Агент 007» нанимали все новых авторов разной степени одаренности.
В то время советская литература, даже с поправкой на идеологические установки, ничего мало-мальски сопоставимого по масштабу представить, увы, не могла. Писателю Вадиму Кожевникову это казалось несправедливым. Он считал, что наши разведчики, люди, о которых в газетах не пишут, достойны хотя бы литературной славы, если публичное признание их заслуг невозможно. И вынашивал идею романа в духе Флеминга — с погонями, драками, роскошными отелями, длинноногими красотками. Надеялся, что получится, ведь советский разведчик в капиталистической стране должен вести себя так, чтобы никому и в голову не пришло, что он воспитан на «Моральном кодексе строителя коммунизма».
Местом действия должна была стать не Англия, а Соединенные Штаты: в начале 1960-х отношения между нашими странами были особенно острыми. Но главное, Кожевников не хотел, подобно Флемингу, высасывать своего героя из пальца и описывать заведомо невозможные события. Вадим Михайлович собирался, насколько это вообще возможно в таком жанре, опираться на реальные операции, на судьбы настоящих разведчиков-нелегалов, в первую очередь — Рудольфа Абеля, очень успешно работавшего в Штатах с 1948 по 1957 год. ЦРУ его сдал связник: арест, следствие, отказ признать свою причастность к советской разведке и приговор к 30 годам тюремного заключения. Всего через пять лет американцы обменяли его на пилота разведывательного самолета U-2 Фрэнсиса Пауэрса, сбитого над Свердловском 1 мая 1960 года.
Имя своему герою Кожевников придумал быстро — Александр Белов. Для посвященных аллюзия была очевидной. Согласие Комитета госбезопасности было получено без проволочек. И Вадим Михайлович приступил к работе. Но фантазия, по всей видимости, завела его слишком далеко: Белов получался «советской версией» Бонда. Считается, что Абель, ознакомившись с первыми главами, высказался о них резко отрицательно, и на этом основании
кураторы от КГБ посоветовали писателю обратиться к событиям Великой Отечественной войны. Выглядит правдоподобно. Если не вникать в детали.
А мы — вникнем. Показывать неоконченное произведение вообще-то не принято, особенно на стадии первых глав. Допустим, комитетчики хотели контролировать работу в «поглавном» режиме. Тогда что мешало им высказать замечания, потребовать внесения соответствующих изменений и в дальнейшем более тщательно консультировать писателя? Автор, дорожа свои детищем, наверняка согласился бы на любые поправки. Неужели все было настолько безнадежно, что единственным выходом могла быть только смена темы? Но Кожевников не новичок, а вполне успешный писатель, главный редактор журнала «Знамя». Писал он художественное произведение, а не документальную хронику. И поскольку Белов получался совсем непохожим на Абеля, то репутации разведчика ничто не угрожало. А рядовой читатель и вовсе не имел возможности сравнить героя с его прототипом, о существовании которого знали только посвященные.
Все становится на места, если вспомнить о том, как непросто складывались в тот период советско-американские отношения. После Карибского кризиса, поставившего мир на грань ядерной катастрофы, с трудом восстановленное хрупкое политическое равновесие могла нарушить даже такая малость, как появление откровенно антиамериканского романа. В итоге Александр Белов «перебрался» из тогдашней Америки в Германию времен Третьего рейха. Кожевникову тяжело было отказываться от выстраданного замысла: из разведчика времен Великой Отечественной «нашего Бонда» скроить было в принципе невозможно, а ведь мечтал он именно о таком герое. И главное, на фоне ядерного противостояния СССР и США, о котором говорил весь мир, события Второй мировой воспринимались как дела давно минувших дней: в том, что фашизм уничтожен окончательно и бесповоротно, в середине 1960-х практически никто не сомневался.
После журнальной публикации «Щит и меч» вышел отдельным изданием в серии «Военные приключения» и, скорее всего, так и остался бы только увлекательной книгой о войне. Но приближалась круглая дата — 20 декабря 1967 года, 50-летие органов государственной безопасности. И Госкино решило экранизировать роман. Предполагалось снять четырехсерийную ленту (в две не умещался сюжет, три не устраивали прокатчиков), которую предстояло показывать на двух смежных киносеансах. Справиться с такой масштабной задачей мог только Владимир Басов, за которым закрепилась репутация самого быстрого кинорежиссера того времени.
Большинство знает и любит Владимира Павловича как актера, но им он стал случайно, а делом жизни считал режиссуру. Многим не верится, что «Щит и меч», «Опасный поворот» и «Дни Турбиных» сняты тем же человеком, который сыграл Дуремара в «Приключениях Буратино» и Пеликана в «Принцессе цирка». К военной теме Басов относился с особым трепетом: он ушел на войну добровольцем на следующий день после получения аттестата зрелости. Воевал в артиллерии, на его счету немало сожженных немецких танков. Удостоен медали «За отвагу» и ордена Красной Звезды. В последнем бою его контузило, очнулся в госпитале. На экране Александр Белов будет приходить в себя так же, как Владимир Басов в жизни.
На фронте он мечтал снимать кино о том, что пережил сам. Но, поступив во ВГИК, понял, что в кадре настоящий бой не передашь, а «играть в войнушки» он не может и не хочет. По воспоминаниям близких, роман Басова особо не вдохновил, но масштабные задачи режиссер очень любил. Сжатые сроки его не пугали. Сценарий сочиняли в четыре руки с Кожевниковым. Нет, в шесть рук — помогала замечательный редактор Нина Скуйбина (к слову, будущая жена Эльдара Рязанова). Худсовет «Мосфильма» принял его без поправок и замечаний. На роль Белова пригласили Юрия Соломина, но его не отпустили из Малого театра. Адъютант его превосходительства капитан Кольцов сделает его знаменитым только в 1970-м. Худсовет студии предложил Александра Белявского, но его отклонили консультанты картины — слишком яркая внешность для разведчика. Зато Станислав Любшин устроил всех.
Фильм курировали Дмитрий Петрович Тарасов и Борис Алексеевич Соловов. В титрах есть их фамилии, правда без указания воинских званий. В годы войны Тарасов занимался радиоиграми, Соловов готовил разведчиков к заброске в тыл врага. Опыта нелегальной работы у них не было, а Басову нужно было обязательно увидеть настоящих нелегалов. По Сети гуляет легенда о том, что Владимира Павловича пригласили на некую вечеринку, где одним из гостей был такой человек, неприметный настолько, что режиссер с его тренированной памятью на следующий день не мог его вспомнить. На самом деле все было проще — Басову устроили творческий вечер в Доме культуры КГБ. И, человек восприимчивый и чуткий, он понял про них то-то такое, что и помогло снять фильм, ставший легендой.
Станислав Любшин — артист поразительно точной психологической настройки. Басов ему доверял безоговорочно. Когда площадку готовили к съемкам сцены встречи с матерью, обнаружилось, что актера нет. Кто-то видел, что Станислав Андреевич шел к лесу, и предложил сбегать за ним. Басов ответил: «Будем ждать!» Любшин отсутствовал минут 40. И вошел в кадр не Йоганном Вайсом, каким был в предыдущей сцене в госпитале, а Сашей Беловым, который уже мог откликнуться на материнское «Шура! Сынок!».
Басов никогда не стеснялся снимать жен в своих картинах: они были и красивы, и талантливы. В «Щите и мече» снималась третья супруга режиссера Валентина Титова. Ее героине, курсанту «Спице», в романе было отведено не так много места, но книга — не фильм. Владимиру Павловичу нужна была харизматичная лирическая героиня в противовес белокурой бестии фройляйн Ангелике, которую играла Алла Демидова. А чтобы усилить трагическую линию, режиссер укрупнил фигуру одного из ближайших помощников Белова — Алексея Зубова в блистательном исполнении Георгия Мартынюка. Как правило, когда говорят о картине, вспоминают счастливый дебют молодого Олега Янковского. Начинающему артисту из Саратова повезло работать с такими асами, как Владислав Дворжецкий, Владимир Осенев, Николай Граббе, Альгимантас Масюлис, Николай Засухин. Актерский ансамбль был подобран поистине филигранно.
Киногруппа работала ударными темпами. Ни до, ни после советское кино такого не знало — от начала подготовительного периода, включая написание сценария, до финального монтажа четвертой, заключительной серии прошло около двух лет. В те времена односерийную картину снимали почти год. Басов проводил на студии по 16 часов, а то и больше. «Приходил первым и уходил последним, — вспоминала режиссер монтажа Элеонора Праксина. — Четыре термоса кофе и три пачки сигарет каждый день — вот на чем держался Владимир Павлович. Каждая отснятая сцена тут же отправлялась в монтажную. Пока площадку готовили к следующей съемке, он сидел за монтажным столом. Если в результате сцена складывалась, он с азартом рвал в клочья соответствующие страницы сценария. И шел снимать дальше».
Натура — дама капризная. Сегодня при солнце крупный план сняли, а потом неделю ждать, когда дождь закончится, чтобы снять проходы героев или переснять испорченный дубль? Даже пара дней простоя могла обернуться катастрофой. Поэтому все, что возможно, снимали в павильоне. Для сцены, в которой Йоганн спасает тонущего Генриха Шварцкопфа, балтийский шторм организовали в бассейне «Мосфильма». Несколько дней его наполняли водой, а потом с точностью до полуметра выставляли ветродуи, и кинобуря образца 1967 года получилась что надо.
Берлин и Кенигсберг сыграли в кадре сами себя. В столице ГДР еще хватало развалин для натурных съемок. Басов словно вернулся в юность и переживал все заново — всмотритесь пристальней в глаза его Бруно, и все поймете. Для сцены прибытия репатриантов из Риги на земли Восточной Пруссии нужна была большая массовка. На перрон железнодорожного вокзала пришли около тысячи калининградцев и дружно мерзли на балтийском ветру, ожидая, когда их позовут в кадр.
Съемки неслись стрелой, но к юбилейным датам все равно не поспевали. Басов халтурить не умел, и вызовы на ковер принудить его к этому не могли. Наконец Госкино перестало настаивать на «датской» премьере. Первые две серии — «Без права быть собой» и «Приказано выжить» — вышли в прокат в августе 1968 года, две вторые — «Обжалованию не подлежит» и «Последний рубеж» — в сентябре. Их посмотрели 228 млн человек. Зрители аплодировали, кинокритики норовили придраться к «неправдоподобности» сюжета, забыв о том, что фильм о разведчике-неудачнике — нонсенс! Жанр военных приключений только складывался, а на первопроходцев, как известно, все шишки и сыплются.
Не так уж много достоверных фактов консультанты могли предоставить автору романа и создателям картины. Зато профессионалы до сих пор не устают повторять, что все операции Иоганна Вайса и его людей подчинены логике, по которой могли бы развиваться реальные события. Взять хотя бы блестящую карьеру Белова — Вайса от рядового шофера абверовского гаража до порученца, доставляющего секретные депеши командования. Конечно, отчасти это удача, но, с другой стороны, она пришла к человеку, демонстрировавшему то, что в фашистской армии ценилось более всего, — дисциплину, исполнительность и нерассуждающую личную преданность.
Прототипом Александра Белова считается Александр Пантелеймонович Святогоров. Свидетельств личного знакомства с ним Кожевникова или Басова не имеется, но консультанты, судя по некоторым эпизодам, сообщили им о некоторых операциях Святогорова, как говорится, не раскрывая имен и деталей. Александр начинал рабочим на металлургическом комбинате «Запорожсталь». Однажды его вызвали в НКВД и попросили рассказать все, что он знает о коллеге, которого арестовали по чьему-то доносу и выбили признание в том, что он якобы шпионил в пользу Японии. Александр, которому на тот момент исполнилось 20, дал совсем не те показания, которых от него ожидали, — он знал этого человека честным и порядочным. Святогорову поверили, подозреваемого вскоре отпустили. Чудо? Возможно…
Через некоторое время Александра Пантелеймоновича пригласили на работу в органы — заниматься пересмотром дел невинно осужденных. Война застала его в Запорожье. Святогорову поручили организацию разведывательно-диверсионной деятельности на территориях, занятых врагом. Первой крупной операцией стало уничтожение командира 68-й пехотной дивизии вермахта генерал-майора Георга фон Брауна, военного коменданта Харькова, и двух десятков высших офицеров харьковского гарнизона. Потом была ликвидация диверсионно-разведывательной школы в польском Люблине, похищение Вальтера Файленгауэра, личного представителя адмирала Канариса, нападение на следственную тюрьму гестапо в Словакии для освобождения руководителей чешской компартии. Список, по понятным причинам, далеко не полон.
Александр Святогоров был удостоен орденов Красной Звезды и Отечественной войны II степени, других высоких наград. После войны заброшен в ФРГ. С большей части проведенных им операций гриф секретности не снят до сих пор.
