Многие задают мне один и тот же вопрос: как предметы попадают в ваш музей? И однажды я поймал себя на мысли, что всякий раз даю совершенно не похожие объяснения, и это разумно, потому как люди все разные. Иной, так он и не спросит вовсе, а бывает пристанет – и не отвертишься. От человека ведь всё зависит, от его способностей, образованности и готовности воспринять информацию, а то ведь такое себе придумает…
А вот тебе, мой дорогой читатель, говорю как на духу — все предметы имеют свою предметную душу и находиться в Музее просвещения для них большая честь! Вот и тянутся сами в мой музей со всех концов земного шара. Думаешь, сочиняю? Нет. Попробуй открыть свой музей — поймёшь…
Архитектор Борис Васильевич Ефимович
На этот раз моя история будет про одного почти забытого советского архитектора — про Бориса Васильевича Ефимовича, ударение на «О». Человек этот прожил очень яркую, насыщенную жизнь. К примеру, живёт один такой, дышит, на работу ходит, ест, пьёт, а то и детей нарожает, а помрёт – и вспомнить не о чем. Следа не оставил, ибо веса не имел. Так, травинка на лугу, коих множество. А этот Ефимович так наследил, столько наработал, такую пользу стране принёс, аж дух захватывает! Господь, конечно, не обделил его талантом — ну так и он не оплошал! Вот и храню в музее архив его, попавший ко мне по случаю, как и всегда, удивительному и непостижимому.
Имя Бориса Васильевича Ефимовича (1896–1964) принадлежит к той большой, но до сих пор недоисследованной плеяде архитекторов, которые определяли реальный облик советского государства — городов, курортов, рабочих посёлков, культурных центров. Это мастер, прошедший путь от строгой дореволюционной школы инженерной графики до масштабных государственных проектов 1930–1950-х годов.
Архив архитектора
Архив, хранящийся в моём музее, раскрывает широту его таланта: блестящие академические рисунки, чертежи, фотографии строительств, личные записные книжки, семейные письма и редкие авторские рисунки. Эти материалы позволяют впервые составить цельный портрет архитектора, чья судьба и творчество отражают переломы эпохи.
Начальное образование Ефимович получил в Самарском реальном училище имени императора Александра Благословенного, что подтверждают ученические билеты 1909–1910 годов. Уже в этих документах заметно его аккуратное письмо, техническая дисциплина и строгость мышления. Он этим жил.
В 1912 году Ефимович поступает в Институт инженеров путей сообщения, а позднее — в Институт гражданских инженеров императора Николая I. В архиве сохранились экзаменационные расписания 1912 года, входные билеты, правила для экстернов и редкое удостоверение 1917 года, свидетельствующее о его хорошем поведении и высоких успехах.
Москва. 1930-е годы
О нём пишут так: “советский архитектор, представитель сталинского ампира, автор санаториев, домов отдыха и жилых комплексов”. Сухо, безлико, нет реального человека. А я смотрю на его тонкие учебные рисунки храмовой архитектуры (Москва, 1920) — и вижу живого художника. Я листаю его записные книжки с архитектурными символами, и для меня он раскрывается, как человек высокой культуры, внимательный к деталям, с редкой графической одарённостью.
С середины 1930-х Ефимович активно работает в столице, участвует в крупномасштабных реконструкциях, фиксирует объекты и создаёт собственные. В архиве сохранилась уникальная авторская панорама Устьинской площади (ок. 1935–1938 гг.), где показаны жилые корпуса конструктивистского периода, административное здание Наркомтяжпрома, знаменитый трамвайный маршрут. Это не просто городское фото — это рабочий материал архитектора, заносившего в свой архив типологию новых московских построек. Работа с градостроительными узлами Яузы подготавливает его к более масштабным задачам.
Сочи. Курортный модернизм
Посмотри, читатель, как ярок курортный модернизм Сочи (1933–1950-е гг.). Фотография строительства показывает ясный модернистский замысел — вытянутый корпус, глубокие лоджии, галерейная система, ориентация всех жилых помещений на море, выразительные аркады несущих конструкций. Это один из первых образцов советского курортного модернизма, соединяющего рациональность с пластикой южного ландшафта. А теперь настоятельно прошу обратить внимание на прекрасный эскиз санатория Минлеспрома СССР 1955 года в Сочи.
Борис Ефимович рисовал, как дышал! Он словно танцевал пером по бумаге, захлёбываясь от восторга от собственных идей. Этот проект — образец после-Сталинского романтического неоклассицизма, где в большом композиционном масштабе чувствуется опыт Ефимовича как мастера монументальных ансамблей. Конечно, Ефимович умел работать с монументальными массами. Он ощущал классику не как стилизацию, а как живой язык государства-победителя, и примером того служит Дворец на Яузе — истинная вершина его архитектурного метода. Мы видим мощный коринфский портик, высокие цоколи, выразительную фронтонную композицию, строгий ампирный ритм.
Проекты и замыслы
Я взялся листать список, построенных по проектам Ефимовича зданий и сооружений и обомлел! Тридцать восемь масштабных проектов! От пристроек до оперных театров, от дачных посёлков до пионер-лагерей, от институтов, до фабрики «Дукат»…И конечно же потрясающий проект 1949–1956 гг. Он идёт пунктом 29.
Идея и замысел
После войны архитекторы стремились соединить гуманистические принципы городской среды с функциональной рациональностью. Борис Ефимович, обладая инженерным мышлением и художественным вкусом, выдвинул идею образцового рабочего посёлка с высоким уровнем благоустройства. Проект 1949–1956 годов предусматривал создание компактного городка для 25 000 жителей общей площадью около 250 гектаров. Он включал 350 жилых домов (от одно- до трёхэтажных), 25 встроенных магазинов, 2 школы, 4 районные котельные с теплофикацией всех домов, Дворец культуры со зрительным залом на 600 мест, административные здания, кафе, больничный комплекс с поликлиникой и роддомом, ясли, детские сады, баню и прачечную.
Пространственная организация
Каждый жилой дом имел ванную комнату, газ, центральное отопление и приусадебный участок с садом и огородом — редкость для 1950-х годов. Улицы городка были асфальтированы и обсажены липами в два и четыре ряда, что придавало ансамблю камерный, почти курортный характер. В композиционном центре располагался городской сад с эстрадой, летним кино и танцплощадкой, а в структуре застройки отчётливо чувствовалась школа рационального конструктивизма 1930-х, смягчённая лирикой послевоенного классицизма.
Инженерные решения и благоустройство
Водоснабжение обеспечивали две артезианские скважины с водонапорной башней; канализация имела собственную станцию перекачки. Этот комплекс, по существу, стал примером полного архитектурно-инженерного цикла, где архитектор отвечал не только за внешний облик, но и за техническое совершенство среды.
Архитектор и педагог
К моменту работы над Расторгуевом Борис Васильевич уже имел солидный опыт проектирования промышленных и общественных зданий — клубов, институтов, санаториев. В его преподавательской деятельности в МИИТе, который закончил и ваш покорный слуга, сочетались инженерная строгость и внимание к эстетике формы. Именно эта синтетичность определила характер посёлка — он стал архитектурным экспериментом, в котором соединялись инженерная культура и социальная гуманность.
Значение проекта
Посёлок Расторгуево-Видное стал одним из первых образцов комплексного послевоенного жилищного строительства в Подмосковье. Он вобрал в себя черты раннего социалистического города-сада, оставаясь при этом реальным, обжитым пространством, а не утопией на бумаге. Многие планировочные принципы Ефимовича — малоэтажность, озеленённость, наличие общественного центра — сохраняют актуальность и сегодня. Проект Бориса Васильевича Ефимовича в Расторгуеве-Видном — не просто памятник эпохи, но живое свидетельство того, как архитектура середины XX века пыталась ответить на вопрос: как построить город, достойный человека.
Архив Бориса Васильевича Ефимовича, что волею судеб хранится в моём музее, впервые позволяет представить Ефимовича не как тень эпохи, а как одного из её создателей, чьё имя подлежит возвращению в историю отечественной архитектуры.
Всегда ваш,
Вольфсон Вадим.
