Существует мнение, что советская «панелька» наиболее ярко иллюстрирует архитектурную депрессию второй половины ХХ века. Хрущевка — это своего рода памятник очереди за колбасой, отлитый тысячами одинаковых домов на десятках не менее одинаковых домостроительных комбинатов по всей стране. Советская панельная архитектура стала символом своего времени, серо, тесно, слышно, безлико и безнадежно. В массовом сознании хрущевские домостроения давно стали фоном для сборных сюжетов про русскую хтонь. Мы легко узнаем эти фасады родного города, и не важно, откуда вы родом, потому что такие стоят на Дальнем Востоке и на Урале, в Сибири и на Кавказе, в Москве и в Санкт-Петербурге. Мы все родом из панельного прошлого.
И все же при всей первобытной тоске среднестатистического урбанистического пейзажа более детальное изучение обнажает ностальгические и все более приятные воспоминания. Оказывается, что в этих декорациях разворачивались порой самые радостные моменты жизни миллионов людей. Ржавые качели становятся местом первого поцелуя, подъезды вместе с дымом первых сигарет наполняются аккордами юношеских песен, из которых впервые узнаешь о жизни. Лестничные пролеты заполняются запахом домашней еды, а малометражные комнаты с каждым семейным праздником оказываются немного шире, чем кажутся на первый взгляд. Илья Золотухин, обнажая массовую рану общества, в своей песне сформировал для хрущевок новый образ — образ бережного и нежного хранилища надежд и воспоминаний.
В градостроительном плане стоит признаться в том, что панелька была исключительно утилитарным проектом. Она рождалась в условиях, когда перед страной стояла почти непосильная задача расселения миллионов граждан в отдельные квартиры. Экономия диктовала жесткие стандарты, поэтому характерной чертой их архитектуры всегда было полное отсутствие декоративных элементов, в историю запрет на «украшательства» вошел как борьба с архитектурными излишествами. Это был железобетонный бетонный ответ «железному Феликсу».
Но даже в этих тесных бюджетных рамках архитекторы пытались искать решения декоративного разнообразия, пытались выжать из урезанных бюджетов, отведенных на архитектуру и благоустройство, максимум выразительности. Добавить цвет, ритм, орнамент, игру объемов там, где по идее должно было быть лишь строгое и однотипное. Мы настолько привыкли считать хрущевки символом уныния, что почти перестали замечать эти маленькие жесты сопротивления типизации. Давайте посмотрим на уникальный вид архитектурного искусства — декоративные элементы и мозаичные муралы времен первого этапа индустриального домостроения и массовой советской типизации.
Чтобы глубже осмыслить монотонность массового панельного домостроения в Советском Союзе, стоит разобраться в жестких экономических расчетах и нормативных барьерах, с которыми ежедневно сталкивались архитекторы той эпохи. В 1954 году Никита Хрущев посеял глубокую тревогу среди целого поколения зодчих, публично обвинив их в расточительстве и чрезмерных тратах на строительство. Эта несправедливая обобщенная критика, полностью игнорирующая реальные условия труда и проектирования, привела к введению строгой системы финансового контроля, которая радикально подорвала всякую возможность творческого самовыражения в архитектуре. Я уже не говорю о внутренних экзистенциальных кризисах.
Архитекторы воспитывались на триумфальных тезисах становления нового государства, учились прорубать широкие проспекты в светлое будущее, создавать фундамент коммунистического общества буквально из красного гранита и с потолками 3,5 м. Лучшие из лучших почти в одночасье стали виновниками архитектурных перегибов на местах.
Разгневанный Хрущев с возмущением говорил в своей речи: «В нашем строительстве нередко наблюдается расточительство средств, и в этом большая вина многих архитекторов, которые допускают излишества в отделке зданий, строящихся по индивидуальным проектам. Такие архитекторы стали камнем преткновения на пути индустриализации строительства. Мы не против красоты, но против излишеств! Некоторые архитекторы увлекаются устройством на зданиях шпилей, и поэтому эти здания становятся похожими на церкви. Вам нравится силуэт церкви?! Я не хочу спорить о вкусах, но для жилых домов такой облик зданий не нужен. Нельзя современный жилой дом превращать архитектурным оформлением в подобие церкви или музей. Людям нужны квартиры. Им не любоваться силуэтами, а жить в домах нужно!»
Однако на фоне этой удушающей унификации советские архитекторы не сдавались. В тех редких проектах, где хоть немного оставалось пространства для маневра, они включали свой творческий арсенал на максимум. Так, в сфере жилой застройки им удалось насыпать три островка свободы в ключевых конструктивных элементах: фасадах с солнцезащитными экранами, балконах и лоджиях, а также лестничных узлах и входных группах. Если местные власти давали зеленый свет разработкам, то на бетонных панелях, железобетонных деталях и защитных элементах внезапно расцветал традиционный орнаментальный декор. Особый интерес вызывала фасадная мозаика, она наносилась прямо на плиты из бетона, создавая мощный синтез архитектурных форм и изобразительного искусства, где материал становился носителем культурного кода.
Эта страсть к декору проявилась особенно ярко в южных республиках СССР — на Кавказе и в Центральной Азии. Там для декора во всех смыслах слова был более благоприятный климат. Узбекская ССР выделилась как эталон гармоничного слияния местных обычаев с общесоюзными строительными стандартами. В Ташкенте панельные серии обретали локальный колорит, превращая серые массивы в палитру культурных акцентов. Но есть и еще одна причина — реконструкция после разрушительного землетрясения 1966 года. Тогда архитектура, наравне с космосом и военной мощью, завоевала массовое почитание, став символом прогресса и единства большой многонациональной страны.
В этом отношении строительный бум в Ташкенте и примечательная отделка фасадов внесли значительный вклад в развитие стиля советской архитектуры. Особенно выразительны работы братьев Петра, Николая и Александра Жарских в Ташкенте. Они украсили яркими мозаиками и изысканными рельефами более 200 городских фасадов. Именно их работы стали связующим звеном между национальным искусством и скупой архитектурой. В цветочных орнаментах и изобразительных сюжетах одновременно сочетаются наследие исламской архитектуры и эйфория будущего, свойственная советскому модернизму. Жарские приехали в Ташкент после землетрясения 1966 года, чтобы внести свои предложения по отделке фасадов. Лучше всего создавать что-нибудь новое, прекрасное, полезное там, где много строится. И в то время таким городом был Ташкент.
Одно из первых декоративных панно братьев Жарских украшает девятиэтажный дом на улице Мукима (Mukimij Kochasi) в районе Чилинзар. Спустя годы про него говорили: «Появление эскиза этой работы для согласования с архитекторами вызывало легкий шок. Это не вписывалось в привычные орнаментальные мотивы традиционного декора Узбекистана ни по рисунку, ни по цвету, ни по тематике. Красно-коричневые, золотистые тона, крупный масштаб композиции, раскрепощенность рисунка, декоративность и фантазия авторов не сразу были восприняты нами. И только очевидная талантливость работы подсказывала необходимость воплощения этого эскиза в натуру».
Стоит отметить, что в конце концов положительная оценка дана только художественным работам авторов, не архитектуре. И тем не менее согласование такого проекта декора для серийно выпускаемого жилого здания можно рассматривать как особый прецедент в истории советской архитектуры с точки зрения как количества, так и качества.
Отделка фасадов играла важную роль в формировании стиля в советской архитектуре. Наряду с мозаиками Николай Жарский, который работал главным архитектором Ташкентского ДСК-2 с 1972 по 1991 год, разрабатывал рельефы для наружных панелей, использовавшихся в качестве ограждения балконов (закрытый вариант) или солнцезащитных элементов (открытый вариант) для лоджии. Его работа в этом направлении внесла весомый вклад в формирование уникального облика города. Новый вид рельефа с применением более дешевых бетонных матриц с большой глубиной получил широкое распространение и с успехом использовался для ограждающих стеновых панелей балконных ограждений. Дома становились разнообразнее, а городские жилые массивы обретали свое лицо. В то время отрабатывался и вырабатывался так называемый ташкентский стиль, своеобразный, не похожий на другие.
Интересно, что в это же самое время за пределами Узбекской ССР вопросы стиля в советском жилищном строительстве продолжали волновать большие умы. Правда, все чаще они сводились к «основным принципам и чертам социалистического архитектурного стиля». Что это такое, сейчас понять уже трудно, но вот слова Георгия Градова, который, выступая на одном из съездов архитекторов, точно подметил, что именно больше всего влияет на советскую архитектуру: «Основополагающее значение для решения острых проблем теории и практики архитектуры имеют принципиальные выступления руководителей партии по вопросам развития советского искусства и решения июньского Пленума ЦК КПСС об очередных задачах идеологической борьбы партии на данном этапе строительства коммунизма в нашей стране».
Проведенная в Москве летом 1963 года архитектурная конференция заметно повлияла на формирование стиля советской архитектуры жилища еще и потому, что на очередном ноябрьском пленуме в 1962 году на фоне все отчетливее проявляющегося однообразия жилой застройки Хрущев потребовал, чтобы в пределах возможного и целесообразного были разработаны индивидуальные архитектурно-художественные нюансы. По производственно-техническим причинам личное пространство для маневра при разработке архитектурных решений крупнопанельных зданий сводилось к обработке поверхностей изделий. Домостроительным комбинатам разрешалось придумывать индивидуальные решения только для лоджий, балконов и входных групп. Потому и на посвященной вопросам стиля конференции в Москве пришли к выводу, что характерными чертами нового стиля должны стать простые, функциональные и целесообразные с конструктивной точки зрения архитектурные формы с четкой композицией и экономичным расходом материалов.
В недемократических культурных кругах обсуждение стиля проводится политическими, а не интеллектуальными элитами. В этом смысле неудивительно, что дебаты о стиле в Советском Союзе подчинялись политическим и экономическим требованиям индустриального домостроения. Тем более удивительно то, что братья Жарские в руководимом экономией процессе проектирования и строительства нашли возможность расходовать до 2% стоимости строительства на художественные работы. И это подтверждает, что художественная инициатива и активная гражданская позиция могли повлиять на становление нового архитектурного стиля советского домостроения.
