Нейросеть уже умеет имитировать стиль, ошибку и даже вдохновение. Но умеет ли она создавать чудо? И кто теперь отвечает за различие между искусством и продуктом?
Автор: Араик Акопян, арт-директор Клуба Алексея Козлова
Представьте себе довольно близкое будущее. Вы открываете книгу и видите новый, никому прежде не известный роман Достоевского. Включаете музыку и слышите неизвестную кантату Баха. В музее вам показывают полотно Леонардо, обнаруженное в частной коллекции. Всё прекрасно. Всё убедительно. Только Достоевский этого романа не писал, Бах не сочинял кантату, а Леонардо никогда не прикасался к этому холсту. И доказать это, возможно, уже нельзя.
Я не фантазирую. Недавно в одной нейросети я сгенерировал некоторое количество композиций в духе самых разных известных музыкантов и композиторов от Стиви Уандера и Стинга до музыки Баха в манере Гленна Гульда и сложных вещей в духе Chick Corea Elektric Band. И был просто поражён. Всё это узнаваемо, прекрасно звучит и великолепно аранжировано, но самое удивительное даже не в этом. С точки зрения композиции получились действительно новые произведения, словно неизвестные вещи этих авторов, а не вторичные склейки из знакомых интонаций и приёмов. В них были самостоятельная форма, развитие, хорошие мелодические находки, и звучало всё это очень достойно, иногда просто на высочайшем уровне. Причём я никак не участвовал в сочинении. Не предлагал мелодию, гармонию, структуру или отдельные музыкальные ходы. Я написал коротенький промпт, буквально несколько слов, а всю композицию нейросеть создала сама.
Один такой трек, в стилистике Jethro Tull, я дал послушать ярому поклоннику группы. Он решил, что это неизвестная концертная запись, какой-то редкий бутлег, и никак не мог поверить, что раньше её не слышал. Потом я попросил нейросеть написать рассказ о семье Глассов в манере Сэлинджера и в интонации русского перевода Риты Райт-Ковалёвой. Рассказ меня потряс. На несколько минут произошло невозможное. Было полное ощущение, что я читаю неизданный рассказ любимого писателя. А потом я остановился. Потому что каждый день заказывать себе по новому рассказу Сэлинджера, по новой песне Стиви Уандера — уже не любовь к искусству.
Это что-то другое. Почти гастрономическое пресыщение бессмертием. Сразу оговорюсь, нейросетей я не боюсь. Наоборот, как инструменты они меня часто восхищают. Они делают отличные аранжировки, создают прекрасные дизайны интерьеров, классные логотипы и рекламные тексты за время, за которое человек успевает только открыть ноутбук. Волнует меня не сама машина, а то, что она обнаружила в нас.
Она вдруг показала, что одного мастерства, эрудиции, насмотренности и владения приёмами недостаточно. Если за ними нет собственной мысли, внутреннего опыта и живого авторского взгляда, всё остальное можно воспроизвести с помощью ИИ. Причём нейросети это делают быстрее, дешевле и иногда убедительнее человека. Нейросеть умеет быть правильной и умеет быть неправильной. Может нарушить гармонию, добавить шероховатость, имитировать случайность и даже ту самую живую ошибку, которой мы ещё недавно пытались доказать своё человеческое превосходство. Тогда что остаётся?
Особенно странно, что теперь мы можем получить все внешние признаки вдохновения без самого события вдохновения. Форму, развитие, ошибку, даже ощущение внутренней свободы. Но является ли форма чуда самим чудом? Вот этого я пока не знаю.
Я много лет думаю о критериях подлинного искусства. Не о хорошем и плохом, это
слишком просто. И не о том, нравится мне произведение или нет. Мне может не нравиться Бах, но с Бахом от этого ничего не произойдёт. Подлинное искусство, как мне кажется, объективно. Оно существует независимо от моего вкуса, образования, настроения и готовности его принять. В этом оно чем-то похоже на религию.
Мы много спорили об этом с друзьями и даже сняли выпуск подкаста «Вопиющий» о подлинном искусстве. Но ясной формулы я так и не нашёл.
Сегодня почти всё называется искусством. Песня, собранная под требования алгоритма. Картина, подобранная под цвет дивана. Музыка для сна, йоги, работы, ужина, секса и приготовления завтрака. Искусство стало не просто прикладным, оно стало продуктом. Сначала индустрия научилась хорошо упаковывать и продавать талантливых артистов. Затем выяснилось, что при достаточном мастерстве упаковки можно продавать и артистов никаких. Не бездарных даже, а просто дисциплинированных и пригодных к производству. Нейросеть довела эту систему до логического совершенства. Если искусство стало продуктом, зачем продукту автор? Если музыка нужна для создания атмосферы, какая разница, кто её сочинил? Если текст должен удержать внимание на три минуты, зачем ему Достоевский?
Но я убеждён, что существует другое искусство — настоящее. Оно рождается не из запроса рынка и не из желания понравиться. Оно возникает из внутренней необходимости, иногда даже вопреки выгоде, успеху и здравому смыслу. Метафизически я назвал бы его искусством, в котором есть поцелуй Духа Святого. Формулировка опасная, недоказуемая и, возможно, единственно честная.
Когда смотришь на «Троицу» Рублёва или «Джоконду» Леонардо, когда слушаешь Моцарта, ощущаешь не только высочайшее мастерство. Возникает чувство чуда, присутствия чего-то, что невозможно свести к технике, эрудиции и сумме художественных приёмов.
Может ли Дух дышать через нейросеть? В Евангелии сказано: «Дух дышит, где хочет», поэтому я не вправе заранее устанавливать для Него технические границы. Но нейросеть уже способна воспроизводить внешнюю форму чуда. Именно поэтому нам придётся заново учиться отличать эту форму от самого чуда.
Почему меня это так волнует? Потому что я много лет работаю арт-директором. Арт-директор в каком-то смысле привратник: одним он открывает дверь, другим отказывает. Но и это «да», и это «нет» не могут быть произвольными. Они должны опираться на критерии, которые помогают различать искусство, подлинное искусство, и то, что лишь выдаёт себя за него. Личного вкуса здесь недостаточно. Вкус субъективен, мода меняется, репутационные мифы разрушаются, а количество подписчиков ничего не говорит о художественной ценности. Без ясных критериев арт-директор перестаёт быть проводником и превращается в обычного вахтёра. Поэтому поиск критериев подлинного искусства — моя работа и моя боль. Я могу ошибаться, сомневаться, пересматривать собственные решения, но не имею права перестать различать. Такие критерии нужны и слушателю, и читателю, и зрителю. Иначе очень легко принять за искусство товар с AliExpress: внешне всё на месте, цена приятная, доставка быстрая, а внутри — полуфабрикат, профанация или просто хорошо упакованная фальшивка. Если долго иметь дело только с такими подделками, однажды можно утратить саму способность отличать искусство от его имитации.
Есть, конечно, последняя ирония. Эту статью о подлинности, авторстве и нейросетях я диктую нейросети. И с её же помощью редактирую.
Кто в таком случае её написал? Пока, надеюсь, всё-таки я.
Фото из личного архива Араика Акопяна.
