В сентябре на телеканале «Россия-Культура» по доброй уже традиции стартует новый сезон проекта о детском и юношеском танце «Большие и маленькие». Мы поговорили с Рамилем Мехдиевым, заслуженным артистом России, хореографом, педагогом и членом жюри проекта, о специфике народного танца, талантливых учениках и необходимости осваивать новые профессии. Беседовала Ирина Свистушкина
Рамиль, давай дадим спойлер, что ждёт зрителя телеканала «Россия-Культура»? Чем удивите в этом году помимо новой стилистики программы?
Новые декорации, новые дети, новая хореография… Но важно сказать не о том, чем конкретно этот сезон проекта удивит, а чем этот проект удивляет каждый год. А мы видим колоссальный прогресс в танце и постановках. Восемь лет назад всё было намного слабее: не того уровня, не того качества. Проект только рождался, набирал обороты, был поиск формата. А теперь все конкурсанты понимают: чтобы попасть на проект, нужно очень хорошо подготовиться. Это первое. Во-вторых, нужно иметь качественную постановку. И в-третьих, участник должен быть талантливым. Любой человек прекрасен сам по себе, это не обсуждается. Но искусство хореографии подразумевает в первую очередь наличие таланта и некоторого рода исключительность. Я убеждён, что дети, участвующие в проекте, свяжут в дальнейшем свою жизнь с хореографией. Не обязательно все будут выходить на большую сцену, нет; кто-то освоит и смежные профессии, например дизайн сценического костюма, профессию спортивного психолога, постановщика и так далее. Но в любом случае этот человек будет соприкасаться с искусством. Это особенный проект, нацеленный на развитие детского танца; аналога ему нет в мире.
Насколько сложно попасть на проект? Большой конкурс?
Да, очень. Около тысячи заявок мы отсматриваем каждый год. Но в проекте могут принять участие только 80 коллективов. Попадает около 10 процентов, получается. Но проект будет жить всегда, потому что дети рождаются постоянно. (Улыбается.)
Какие коллективы тебе лично понравились и запомнились больше всего?
Мне понравился Алексей Хорбоков с классической хореографией из Республики Саха. Запомнился номер ребят под музыку Рахманинова из училища Лавровского. Абсолютно взрослый номер, хотя они ещё подростки. В смешанных танцах отмечу постановку «12 стульев» цирковой студии «Арлекино». Кстати, стулья ребята привезли с собой из Барнаула.
А как же твои «народники»?
У меня ощущение, что они стали всё больше скатываться в клюкву и в балалайки. Танец как будто перестал нести традицию, и всё делается ради развлечения.
А почему так? У нас же есть «Берёзка», ансамбль Моисеева — примеры выдающиеся, есть на кого ориентироваться.
Наверное, это дань времени. Коллективы Моисеева, Надеждиной — это всё же академический танец. Это столпы, на которых зиждется культура. Это интеллектуальный и высокий жанр; соответственно, он может исполняться только артистами балета. Подростки не имеют такого уровня не потому, что они неспособные, а просто потому, что на эту подготовку уходят годы. Самодеятельные коллективы не обладают должным вкусом, насмотренностью, зачастую у них хромает качество и манера исполнения. Не в обиду будет сказано, не могут они пока поставить хороший народный номер. Отмечу, что у каждого коллектива народного танца своя фишка, манера исполнения. Моисеевские — это в плие с заниженными руками; в «Берёзке», разумеется, — женский хоровод; у Годенко — сибирская залихватская пляска, выгоревшие волосы (он заставлял танцоров красить волосы), высокие руки, богато украшенные костюмы и вообще такая народность на стыке эстрадного танца. Когда я работаю над постановкой, из меня всё равно вылезает эта моисеевская канва, у меня уже в ДНК зашита эта культура, какой бы я номер ни поставил. Ругаю себя за это.
«Народникам» сложнее, получается, поставить целостный номер?
Да, намного. Классика — более аморфная, она построена на теоремах. А в народном танце должен быть «орнамент» ногами, руками, корпусом и костюмом. Важно понимать региональные особенности танцевального фольклора. Татьяна Алексеевна Устинова как раз занималась этим. Воронежский хоровод, рязанская «топотуха», все эти «моталочки» — в них очень много особенностей и деталей. Если открыть этнографическую энциклопедию, мы увидим, что в костюмах даже соседних районов будут детали и отличия: где-то такое украшение, где-то другое, вроде бы похожие узоры, но не совсем такие в точности. Но и в танце так же. Например, есть в народном танце движение «молоточек». На Урале «молоточек» делают на полупальцах, а в академических коллективах выполняют вытянутой стопой. Поэтому важно помнить об этих нюансах. А все в основном делают микс всего и вся. А ещё мало народной музыки. Я сейчас сам хочу поставить номер, а музыки нет. Пытаюсь создать с помощью искусственного интеллекта, чтобы избежать плагиата. Но не пишет искусственный интеллект русские народные мелодии! Всё что угодно может написать, кроме народной музыки.
И, наверное, сложно все эти компоненты объединить, нужна режиссура?
Да, надо делать, как в своё время Игорь Моисеев. Он же был прежде всего гениальным режиссёром. Умел вплести фольклорные мотивы в академический танец. Это не народные танцы в чистом виде. Сейчас народная культура немного в упадке, я бы так сказал.
И что делать?
Надо взращивать хореографов, постановщиков. Их мало, особенно в регионах. Нужно обстоятельно и серьёзно подходить к делу: изучать этнографию, костюм, фольклор, слушать и искать музыку. К сожалению, с каждым годом в деревнях и регионах носителей традиций становится всё меньше — просто некому передавать вековой опыт. Вот попроси станцевать русский народный танец — даже профессионал растеряется. Больше скажу: никто не станцует. А если попросишь исполнить татарский, то все пойдут делать «ковырялочки», калмыки будут делать характерные движения плечами, в Башкирии — «трилистник». Да, это штампы. Но малые народы очень берегут свои традиции. Буряты, татары, башкиры, мордва, чеченцы… А ещё важно идти в ногу со временем и стилизовать под народное: современный танец миксовать с фольклорным.
Да, я как раз хотела на этом сделать акцент. Нельзя же то, что существует столетиями, тащить в сегодняшний день. Как традиционное сделать актуальным?
Знаю, что в ансамбле Годенко в Красноярске создаются стилизованные номера, вдохновлённые актуальными тенденциями. Много таких попыток делает Саша Могилёв. Он в детстве как раз занимался в коллективе народного танца. Он миксует народный язык и современную культуру — это очень круто. Его постановки — фантастические! Поэтому надо двигаться, надо искать постановщиков.
Какая география танца в России? Какие регионы у нас самые танцующие?
Красноярск, Барнаул, Кемерово, Екатеринбург, Челябинск. Москву и Петербург не берём. Нужно создавать места, куда придут заниматься дети, искать педагогов и обеспечивать для них условия. С детским искусством у нас туго, скажу честно. И опять, тут нужен не один педагог, а ещё музыкальный работник и вообще целый штат смежных профессий. Зарплаты маленькие. Да, есть энтузиасты, их не так много. Детское искусство развивается, но очень медленно. А хотелось бы быстрее, выше, сильнее. Ведь из этих детских самодеятельных коллективов выходят потом в профессиональные артисты.
Ну есть же спонсоры региональные, меценаты. Поддерживают коллективы в регионах?
Да, конечно. Любое искусство — это в первую очередь помощь меценатов. Как было в начале XX века. Все мы помним заслуги и подвижничество Морозова, Мамонтова.
Важно, что у них был очень хороший вкус.
Да, они видели самобытный талант и продвигали его. Вспомним великого Чайковского. Он был из бедной семьи, но его спонсировали и поддерживали. Он же не написал ни одного своего произведения бесплатно. Всё написал за гонорар. И молодец!
Рамиль, ответь как педагог, как разглядеть талант?
Ты знаешь, его не надо разглядывать, он сразу виден. Когда я смотрю на ребёнка, пусть он пока что косолапый, у него могут какие-то движения не получаться, но я вижу, что у него светятся глаза. Это внутренний свет. Ты интуитивно выделяешь его среди других, невольно поворачиваешь глаза в его сторону, чувствуешь, что в нём есть искра. Это не значит, что другие не талантливы. Это значит, что этот ребёнок подходит для занятий хореографией. Проще говоря, его любит сцена. Как у фотографов, есть понятие «его (или её) любит камера». И ничего с этим нельзя сделать. Эти дети, выходя на сцену, чувствуют себя на своём месте, как рыба в воде; они раскрепощённые, им комфортно. Это первый показатель. А ещё к этому непременно должны прилагаться трудолюбие, дисциплина и покорность.
А физические данные?
Их можно наработать.
Ну а как же этот строгий отбор по параметрам в балете? Длинная шея, маленькая голова, пропорции?
Да, это важно. Я имею в виду, если ребёнок уже пропорционально сложён. Природа не будет обманывать, так скажу. Если у тебя не такие гармоничные пропорции, вряд ли ты будешь светиться на сцене. Всё остальное нарабатывается: вращения, растяжка и так далее. Тот же подъём. Сейчас много приспособлений, как скрыть подъём. Например, использовать специальные накладки либо ломать стопу в детстве. Да, со слезами. Тут только так. Когда я провожу мастер-класс, всегда спрашиваю у детей, что такое танец. Кто-то говорит, что это удовольствие, красота, улыбки. «А это больно?» — «Да». — «Это сложно?» — «Да». — «Вас ругают?» — «Да». — «И вам это нравится?» — «Да». Если кто-то говорит, что не нравится, то это не его дело. По сути, танец — это та профессия, где ты должен сам над собой издеваться в хорошем смысле. Как и в спорте. Вот без этого просто невозможно ничего достичь.
Какой фактор в списке определяющий, получит ли ребёнок путёвку в профессию: труд, талант, наставник, удача, родительское желание?
Родители должны помогать, но не стопорить процесс. Некоторые слишком любят, считают, что их ребёнок — самый лучший и должен уже выступать на сцене где-нибудь в Нью-Йорке или в Большом. Это неадекватная оценка. Родитель должен помогать ребёнку восстанавливаться, поддерживать, а не спрашивать дома, скрутил ли ты два пируэта. Дома должна быть отдушина, а не прессинг с наставлениями. Это как игра в дартс. На мишени много вариантов, куда попасть. А яблочко — это совокупность всего: таланта, трудолюбия, дисциплины, работы педагога, везения. Всё должно работать на одну цель — природа-погода, напольное покрытие… Со мной в кружке занимался мальчик, у него были фантастические природные данные, хороший шаг, он легко прыгал, но плохо схватывал. Нам показывали движения, я брал это минут за десять, а он — часа за три. В конце концов, он дальше не смог продолжать. Я хочу сказать, что все эти факторы очень важны в своей совокупности. Если чего-то не хватает, будет сложно. Не хватает харизмы — тоже плохо. Потому что ты артист. Ты можешь быть очень харизматичным, но быть некультяпистым, то есть не иметь должной координации и гибкости. Значит, природа так распорядилась, что тебе в эту профессию не надо идти.
Такой строгий отсев?
Да, это жестокая профессия. Эта профессия — эксклюзивная. В ней посторонних и просто проходящих мимо быть не может. Меня часто просят посмотреть ребёнка перед поступлением в училище и дать совет. Я даю честную оценку, если не вижу какого-то фактора, и говорю, что не надо идти.
Обижаются?
Да, обижаются. Не слушают, поступают. Потом в процессе обучения их отчисляют. Или заканчивают с горем пополам, а дальше не могут устроиться. А время упущено, чтобы навёрстывать и выбирать другие профессии. Единицы имеют хорошую подготовку по основным предметам, просто нет времени на это, поскольку с утра до вечера находишься в хореографическом зале.
А как тебя родители воспитывали?
У меня очень строгие родители. Никогда особо не хвалили и не мотивировали. Но я сам по себе очень мотивированный, вечно недовольный собой. Никогда не забуду госэкзамен в школе-студии. Родители мне так и сказали: «Цветов тебе не подарим, не заслужил». А я был лучшим учеником, у меня много сольных номеров… Закончился концерт. Все с букетами стоят, а я без цветов. Сбоку кто-то из женщин передал мне три розочки. И у меня тогда в голове промелькнула мысль, что я хочу уходить после каждого концерта с охапками цветов. Так и было потом.
Рамиль, ты нашёл применение своему опыту и таланту в других дисциплинах. Как ты оказался в фигурном катании? Легко ли было интегрироваться в этот вид спорта?
Очень сложно. Это совершенно другая механика движения, другие законы. Лёд — это ритм. Ты знаешь, там все движения не по прямой, а по дуге. И чтобы эту дугу выкатить, нужно продумать движения по корпусу. Плюс ко всему холод. Надо очень быстро работать. И меня сначала ругали, что я замораживаю спортсменов. Поэтому я сам встал на коньки, чтобы успевать за ними. В этом деле мало хореографов, которые сами никогда не были фигуристами. Я смог освоить. И работал как с одиночниками, так и с парами, и с танцорами. Но скажу больше, я ещё работал с гимнастками и синхронистками.
Да ты человек-оркестр!
Наша прославленная олимпийская чемпионка Мария Киселёва пригласила меня ставить хореографию под водой синхронисткам. Я спокоен, доволен, мы со спортсменками на ковре уже разучили комбинацию, всё отработали, всё отлично. И тут комментарий Марии: «А ты знаешь, что под водой мы ничего из этого не сможем сделать, там сопротивление другое». И тут до меня доходит: а ведь правда, сопротивление. Ничего, пришлось освоить и это. Я подстраиваюсь под ситуацию и беру то, что даёт судьба. В плане физической подготовки фигурное катание много чего даёт. Эти наработки я беру и применяю в классической хореографии. Как настроить психологически артиста перед выступлением, как раскрепостить и сбросить напряжение — это очень важно.
Надо быть подкованным в вопросах психологии?
Да, в первую очередь. К каждому нужен свой подход. Тут гавкай не гавкай, тебя просто не услышат. И как педагог ты должен выйти и работать в любом состоянии. Болит ли голова, болит ли нога — неважно. Я называю это покорностью и послушанием в профессии. Когда я сам ещё учился, то каждый май хотел уйти из коллектива. Я уставал, нервы не выдерживали. Но ничего, собирался и продолжал.
Как с собой договаривался?
Как-то. (Улыбается.) Но должно быть желание. Есть люди, которые готовы терпеть и издеваться над собой, а есть те, кто не готов. В балете Моисеева я всё же не доработал до пенсии — ушёл раньше на четыре года. Просто мне стало тесно и скучно в этом коллективе. Не было новых постановок, не было развития. Всё, что только можно, я уже станцевал. Поэтому выбор очевиден — я пошёл снова учиться. Открыл для себя новую дорогу, новые знакомства, мир оказался очень большим и щедрым на возможности.
Рамиль, а как артисту, заканчивая свою карьеру на сцене, избежать личной драмы? Ты вчера выходил на сцену, был звездой, сотни глаз на тебя смотрели, и тут за один вечер у тебя этого нет. Что делать?
Да, драма. Я, к сожалению, видел её очень много раз, видел эти пустые глаза артистов. Не все знают, что делать дальше, не все имеют второе образование, чтобы себя реализовывать в другом, не все умеют работать с детьми и вообще быть педагогами. Наверное, я вовремя это осознал и не хотел для себя такого развития ситуации. Поэтому в 33 года я ушёл из ансамбля Моисеева, ещё ловкий и готовый к новому, не посаженный судьбой в кандалы. А ещё есть такой нюанс. Любой артист — это эгоист. И никакому артисту не захочется, чтобы ему однажды сказали: «Ты не против, если мы отдадим эту партию вот этому новому мальчику? А ты давай сегодня отдохнёшь». И я просто опередил этот момент. А этот момент при любом сценарии был бы. Я хотел уйти на пике, чтобы все помнили, какой я есть, и чтобы меня никто не мог заменить.
Очень мудро. А вообще, в этой жизни надо быть готовым осваивать новое. Ты уже не можешь выбрать профессию одну и на всю жизнь. С одной компетенцией ты не просидишь.
Да, ты всё время должен что-то искать и перепридумывать себя. И опять же, мы варимся в одном коллективе много лет: это сцена, гастроли… Надо иметь силу воли и характер, чтобы вырваться из этого привычного круга. И это страшно.
Актёр — суперзависимая профессия. А артист балета? Как сохранить себя как полноценную творческую единицу?
Зависит от того, где ты работаешь. Сейчас я фрилансер. Я могу сказать заказчику и «да», и «нет», могу диктовать свои условия. Ты знаешь, артисты балета — мы всё же другая каста. В актёрстве больше, как мне кажется, работают законы шоу-бизнеса: ты в тренде или не в тренде, в тусовке или не в тусовке. Текучка большая. Актёров очень много, а артистов балета — очень мало.
Давай обсудим текущую культурную изоляцию в балете. Насколько отсутствие обмена губительно для мастерства артистов?
Хореография наша не просела — это важно зафиксировать. Я в прошлом году был в Нью-Йорке на балете Баланчина «Сон в летнюю ночь». Прекрасная постановка, солдаут, разумеется, красивая публика. Но то качество исполнения, которое я увидел, повергло в шок. Это просто коровы на сцене, прошу меня простить. Качество на уровне «джаст фан». У нас муштра, у нас реально выжимают из себя всё ради результата. Скорее, просело у них, но не у нас. Границы откроются, культурный обмен наладится, но надо воспользоваться этим периодом и вырастить своих звёзд. Обрати внимание на маниакальную трудолюбивость китайских или японских танцоров. Они готовы биться и добиваться. И они добьются. И они едут к нам учиться. Мы лучшие в этом деле. Но нам нужна поддержка.
Один день из жизни Рамиля. Какой он?
Если выходной, то это значит весь день провести в кровати. Не вставать, не завтракать и даже не обедать. Я буду спать, читать книгу, переписываться, болтать по телефону, но это будет всё время в горизонтальном положении. Я не выйду ни в магазин, ни в кино — никуда. Но таких дней у меня в году от силы десять. В рабочий день всё иначе. Встаю в 8:30, в 9:00 — на каток. Потом иду на постановку, репетицию в зал и по делам. Вот вчера я вернулся из Сыктывкара, утром был на катке, потом на репетиции, сейчас записываю интервью с собой. У меня должен быть расписан весь день под завязку. Я устаю, но я рад этому. Каждые выходные куда-то езжу или летаю. Если я в пятницу не сяду в самолет или на поезд, то сразу пойму: что-то не то. Если ты нужен, тебя приглашают, то это счастье. А когда я буду старым, то я уже придумал себе такой вариант. Уехать в горы или на море. Иметь небольшой домик, маленькую машинку… Не обязательно в Италии, которую очень люблю, можно и на Кавказе. Представляю себе такой день: проснулся, позавтракал, погулял, выпил винца — всё прекрасно.
Фото из личного архива Рамиля Мехдиева
