Мне не довелось встретить мою героиню при жизни, поэтому я не могу с уверенностью утверждать, что она руководствовалась чем-то большим, чем принципы партии. Но все, что произошло с системой охраны материнства и детства за годы ее работы, убеждает меня: ей было важно защитить женщину, потому что она сама была ею. Она донесла память о тягостной жизни простой крестьянской женщины до самого верха государственной системы. Оказавшись там, где принимаются решения, в жесткой, не терпящей промахов среде, Мария Дмитриевна Ковригина, мягко балансируя между требовательным «надо» сверху и вопрошающим «а можно ли…» из писем тысяч женщин, инициировала принятие указов и постановлений. Каждое из этих решений приходилось доказывать и проводить через систему.
«В начале сентября 1942 года я получила из Москвы телеграмму:
„Молния. Челябинск, облисполком, Ковригиной
Решением правительства Вы назначены заместителем Наркомздрава СССР. Немедленно выезжайте. Союзнаркомздрав Матерев“». Из книги «В неоплатном долгу».
Оставив семью и друзей, Мария Ковригина отправилась в Москву и сразу получила в ведомство управление лечебно-профилактической помощи детям, управление акушерско-гинекологической помощи женщинам и три НИИ в подчинение. Время военное, атмосфера в стране напряженная. К моменту нового назначения Ковригина была подготовленным и опытным врачом. В Челябинске она приняла 33 тыс. эвакуированных детей из Ленинграда, снизила смертность среди них, предотвратив эпидемии и голод. И тем не менее, приехав из-за Урала и оказавшись в большой системе охраны здоровья в столице, она испытывала разного рода стресс, который нельзя было показать. Был момент в ее биографии, когда она собралась с мыслями и пришла говорить о своей отставке, но ее разубедили, сказав, что да, тяжело, но у вас нет выбора, вы не можете отказаться от назначения и просто уехать. Вы сильная, вы сможете, соберитесь! Цена этого назначения измерялась не только нагрузкой. Она измерялась разлуками, ведь многие годы Мария Дмитриевна не увидит свою мать, а первую, приемную дочь перевезет не сразу.
Нагрузка была колоссальная. И помимо нагрузки личной была нагрузка ожиданий и требований. На плечи Марии Ковригиной легла одна из важнейших задач, вставших перед советским государством в годы войны. Позже в автобиографической книге «В неоплатном долгу» Мария Дмитриевна подчеркнет, что стала лично ответственна за здоровье детей и женщин страны. В заданном ритме очень легко отречься от памяти в пользу цифр и статистики, но не в случае нашей героини. Ее путь проходил без лозунгов, с постепенным наращиванием значимости авторитета и, как бы сейчас сказали, личного бренда.
Из каких деталей состоит министр
Когда обращаешься к детству и к тому, что же формирует такую личность, то ясность приходит сразу. Она была седьмым ребенком в семье, где рождение не давало женщине права остановиться. Она знала, что значит родить во время сенокоса (она была именно таким ребенком, рожденным в сенокос), перевязаться и через несколько дней снова выйти в поле. Выполнять ту же норму, только уже будучи кормящей матерью. В этом мире не существовало времени на восстановление, а высокая смертность женщин и младенцев воспринималась как неизбежность. Невидимый труд, заметить и оценить тягость которого может только точно такая же женщина, пусть еще и совсем маленькая. Все ее детство формируется память, которая станет лейтмотивом принятых будущих решений и подписанных постановлений.
«Когда мать ложилась в постель — никто не видел, все уже давно спали. И когда она встанет, подоит коров, отправит их в стадо к пастуху, истопит печь, испечет хлеб, тоже никто не видел — все еще спали. И так каждый день…»
Рожать много в послевоенной стране было нормой. Нормой государственной, демографической, экономической. Женщина должна была одновременно восполнить потери войны и остаться основной рабочей силой в колхозе, на заводе, в больнице, в школе. Каждая новая беременность означала новую жизнь наравне с новым риском для собственного здоровья. Истощенные, рано стареющие, с подорванным после многочисленных родов организмом, они возвращались к станку и в поле так же быстро, как когда-то возвращалась их матери.
И именно в этой точке, где интерес государства требовал рождаемости, а тело женщины требовало защиты, появляется одно из самых знаковых решений той эпохи — звание «Мать-героиня». У моей бабушки был такой орден в шкатулке за одиннадцать рожденных детей.
Формально это был указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 года и часть большой демографической политики. По сути это попытка впервые увидеть и назвать материнский труд государственно значимым. Ковригина, выполняя задачу партии, добивалась этого документа как врач и организатор здравоохранения. Но в ее настойчивости слышится и другая логика: не только увеличить число рождений, но и признать цену, которую за них платит женщина. Она действовала внутри системы и стеной стояла в интересах тех, чьи силы эта система брала как данность.
«Из затормозившего автомобиля почти на лету выбегает коллега с газетой в руках: „Мария Дмитриевна, указ вышел!“ Я развернула ее и, пробежав глазами строки, не могла сдержать волнения — столько лет мы говорили о необходимости государственной защиты материнства…»
Но награда не отменяла усталости, как и орден не восстанавливал здоровье после восьмых или одиннадцатых родов. Поэтому вместе с этим указом появились новые постановления. Отпуск по беременности и родам увеличился до 112 календарных дней. Теперь женщине дозволялось взять оплачиваемый отпуск за 56 дней до и 56 дней после родов. В обществе это звучало как признание права женщины на подготовку к родам и восстановление. Вводились государственные пособия: единовременные выплаты при рождении ребенка, ежемесячная помощь многодетным и одиноким матерям, расширялась сеть молочных кухонь и детских консультаций, увеличивалось число родильных домов, коек для беременных и рожениц, патронажных сестер, которые приходили в дом в первые недели жизни младенца. Усиливалась медицинская помощь, и там, где раньше было выживание, появилось наблюдение во время беременности, стационарная помощь при осложнениях, послеродовой контроль за здоровьем матери и ребенка. Все то, что сегодня для нас, для каждой родившей женщины является базовым минимумом, несколько десятков лет назад было прорывом и достижением. Впервые в истории страны у женщины появилось неприкосновенное узаконенное время.
Первой женщиной — министром здравоохранения СССР Мария Дмитриевна Ковригина была назначена в 1954 году. За плечами почти 12 лет работы на уровне союзного руководства и активное участие в подготовке докладов и принятий решений. Она прошла путь от заместителя наркома военного времени до одного из ключевых организаторов системы охраны материнства и детства. Наступило время, когда Ковригина смогла сама ставить подписи под важными постановлениями и не ждать месяцами согласований. До нее на подобной высоте в государственной иерархии стояло лишь одно женское имя — Александры Коллонтай, работавшей в структуре наркоматов. В уже сформировавшейся системе союзных министерств именно Мария Ковригина стала первой женщиной-министром.
Один из ключевых и до сих пор спорных эпизодов деятельности нашей героини — легализация прерывания беременности в 1955 году. К моменту, когда этот вопрос оказался на уровне государственных решений, медицина уже хорошо знала, что запрет не уменьшает число абортов, но точно увеличивает число женщин, которые делают их подпольно, рискуют своей жизнью и умирают. Отсюда же высокая смертность детей до одного года от голода и болезней. Легализация вернула эту проблему из криминального поля в медицинское, то есть управляемое и контролируемое, при этом снижающее рост женской смертности от незаконных абортов.
Историческая справка. До 1955 года аборты были вне закона. Если женщина решалась на риск подпольно прервать беременность и при этом оставалась жива, но об этом становилось известно, такую женщину отправляли в тюрьму, а детей — в детский дом. Женщина была сжата тисками со всех сторон.
Из письма многодетной матери к Марии Ковригиной:
«Убедительно прошу разрешить районной больнице произвести мне медицинский аборт. Я уже жалею, что у меня нет хронической болезни. Сейчас беременности пять недель. А у меня уже пятеро детей, в браке состою восемь лет… я устала рожать, я надорвусь…»
Когда Мария Ковригина работала в Челябинске и по ночам принимала эшелоны ленинградских сирот, ей открылось то, что потом станет одним из самых точных ее управленческих решений. В вагонах стояла тяжелая тишина: «и эти строгие глаза детей… все кричит о большой беде». Их нужно было накормить, вымыть, осмотреть врачом, разложить по койкам. Все это легко укладывалось в отчеты. Но она видела и другое. К детям приходили женщины, такие же уставшие, в обносках, по горло занятые мужской работой и своим домом. Они приносили крынку молока, яйцо, мешок картошки, часто отнятые от собственных детей, просто садились рядом. И именно после этих приходов в палатах появлялось то, что не измерялось ни одной статистикой, — «теплота человеческих рук, материнская забота, ласка». Дети начинали быстрее есть, меньше плакали, тишина переставала быть тяжелой. Тогда она впервые увидела: для выздоровления ребенку нужна не только медицина. Ему нужна мать. Позже это наблюдение превратится в решение, которое изменит правила детских больниц по всей стране.
Сегодня мы много знаем о важности здоровой привязанности матери и ребенка в первые годы жизни, но в то время это было совершенной новостью. Мария Ковригина особенно подсвечивала связь здоровья ребенка с присутствием матери рядом, подкрепляла свои наблюдения и опыт статистическими выводами, исследованиями и личным опытом. В детских больницах она добивалась, чтобы рядом с ребенком могла находиться мать. Система, где привыкли считать койко-места, откликнулась, и врачи очень быстро увидели разницу: дети с матерями выздоравливали быстрее, меньше плакали, лучше ели, спокойнее переносили процедуры и восстанавливались после. Доступ матерей к детям был открыт.
Проведенная значительная работа нашла свое продолжение в трансформации детских учреждений. До 1959 года, передав ребенка в ясли, женщина выходила на работу, и спустя короткое время ей нужно было озаботиться пристройством ребенка в новое место — детский сад и позднее в школу.
Все эти действия отрывали от работы, что было невыгодно восстанавливающейся после войны стране. Про дополнительные переживания матерей и детей, конечно, говорилось меньше. Но, тем не менее, предыдущие исследования, которые подтверждали важность родительской связи и, как следствие, получение здорового и грамотного ребенка в обществе, имели отражение в подготовке документов к слушанию на совещаниях. Так, Мария Дмитриевна умело пролоббировала важность объединения яслей, детских садов и последующего перехода в школу в непрерывную цепочку. Здесь выигрывали все. Женщины, родившие и вновь включившиеся в рабочие процессы, могли не переживать, что надо бежать и занимать место в новом учреждении своему ребенку. Государство. И дети, которых не вырывали из одного учреждения, как только они там освоятся. И как мы помним, в то время редко было по одному ребенку в семье, отсюда следует, что этот неудобный процесс жонглирования между учреждениями женщина проходила по два, три и более раз.
Тот же принцип Мария Дмитриевна перенесла на болезни, которые не укладывались в демографическую статистику. Туберкулез, от которого зависело здоровье целых поколений, требовал профилактики и санаториев для детей ровно так же, как и само лечение. Здесь медицина впервые выходила за пределы больниц и начинала работать с условиями труда, с жильем, с городским пространством. Все, что касалось детского туберкулеза, было на ее ответственности, и она добилась значительных результатов: открытие лесных школ и лечебно-профилактических санаториев, пребывание на воздухе, свет и витамины, питание и условия жизни — все было включено в перечень обязательных условий профилактики и раннего выявления болезни. Фокус сместился, начала меняться среда, в которой человек живет.
К тому моменту, когда внутри страны уже сложилась система, которую можно было показывать как результат, работа министра перестала быть только внутренним делом советского здравоохранения. Мария Дмитриевна с делегацией поехала представлять СССР в Париж на I Международный конгресс женщин. В своей книге она с особенным чувством единения с женщинами из 40 стран описывает круглые столы и доклады, беседы о важности поддержания друг друга. В ее биографии можно встретить описание встречи с Элеонорой Рузвельт, упоминание о сложившейся теплой дружбе с Индирой Ганди, о приеме у королевы Бельгии Елизаветы в Брюсселе. Фактически сложилось международное женское комьюнити, и обмен опытом сильно помогал, был очень ценным ядром этих встреч. Мария Дмитриевна вынесла на мировую арену достижения в пользу женщин, и мир ей аплодировал.
Позже в зону ее ответственности попадет сфера последствий радиации. Тогда новая, еще не до конца осмысленная угроза, и вопросов в этой области было больше, чем ответов. Ковригина добилась организации научной экспедиции и сама инициировала выезд специалистов непосредственно на полигон, в районы, где проводились испытания оборонной промышленности.
Увидев своими глазами последствия радиации и ее влияние на качество жизни людей, проанализировав замеры почвы, воды и воздуха, она подготовила, как позже станет понятно, заключительный и, можно сказать, радикальный доклад, где напрямую подчеркнула влияние испытаний на жизни людей. Ее выводы вступили в прямое противоречие с интересами других ведомств.
Никита Хрущев: «Ковригина незрелый коммунист. Я ей не доверяю. Она говорит, что людям на их голову сыплются тонны золы и пыли, отравляющие воздух и воды».
Ее лишили доступа к данным Госстата, а спустя время приказом сверху произошло освобождение от занимаемой должности. Последующее назначение было в Центральный институт по усовершенствованию врачей. Здесь она стала ректором и по совместительству директором, проработала 27 лет, и надо сказать, привела к расцвету учреждение. Институт приобрел международное значение, стал ведущим учебным и научным центром и был награжден многими орденами и медалями. Масштаб личности, если он есть, проявит себя в любом месте.
Мария Ковригина написала более 200 научных трудов, их перевели на 20 языков. Все гонорары она отправляла в детские дома. А все свои сбережения она направила в Армению, когда произошло землетрясение.
«Настоящим врачом, на мой взгляд, может быть не всякий молодой человек или девушка. Настоящий врач тот, кто больше жизни любит объект своей работы — человека. Любит до самозабвения, до самопожертвования. Тот, кто способен ежедневно, несмотря ни на что, вступать в борьбу за спасение человека».
В 2026 году можно многое пересматривать, критиковать и оценивать иначе, но не забывайте о контексте того времени. И о том, что история не знает сослагательного наклонения. Наш случай — тот самый, когда одна женщина без громких лозунгов, мягко и системно меняла подход к охране здоровья детей и женщин.
Несомненно, полет Валентины Терешковой в космос стал символом. Ее фамилия известна каждому, а полет вдохновил и навсегда изменил представление о возможностях женщины. Но параллельно, на Земле, Мария Дмитриевна Ковригина делала так, чтобы миллионы женщин могли рожать, работать, лечить детей и не разрываться между больничной койкой и производственным планом. Будем честны, не каждая женщина полетит в космос, но совершенно точно почти каждая однажды выберет путь материнства и пройдет этот путь легче предшественниц.
