Эрика Зайонц о моде, искусстве и смыслах.
Для меня это неделимо. Настоящий дизайнер всегда художник, но его холст есть живое тело, а не статичное полотно. Он не берет форму из головы, он достает ее из окружающего пространства: из изгиба лепестка, линии карниза старого особняка или ритма городской архитектуры.
32 коллекции как 32 момента созерцания. Иногда это происходит мгновенно, а иногда требует месяцев тишины. Часто клиенты, глядя на эскиз, видят лишь набор линий и силуэт. И это нормально. На то дизайнер и художник, чтобы видеть финал там, где есть только карандашный набросок. Выбирая ткань, разглядывая ее, ты начинаешь видеть, как фактура, будто солнечный луч, попавший в каплю воды на лепестке, начинает играть преломлением. Именно здесь начинается спор мягкой шерсти и жесткой шелковой органзы. А в лаборатории берешь манекен и начинаешь выводить линию, закалывая булавками будущую форму, уже наполненную этой игрой фактур. Это работа архитектора, который строит здание из воздуха и материи, и художника, где каждое движение руки оставляет след.
Однако в современном мире искусство постоянно сталкивается с давлением «эффективности». Был момент, когда в команду пришли стилисты, профессионалы своего дела. Они сделали «чистку», привели все к общим стандартам, сделали «как в лучших домах Европы». Это было стильно? Да. Но стало стерильно. Исчезла та самая стилистическая ДНК, которая делала одежду живой. Продажи упали, а отзывы критиков были полны недоумения. Оказалось, что людям не нужны просто «правильные» вещи. Им нужны вещи, в которых есть кровь художника, даже если эта кровь оставляет пятна.
Самый глубокий слой этой истории — личный. Долгое время за спиной каждой коллекции стоял папа. Он был гениальным конструктором, тем самым невидимым архитектором, который давал самым сложным и авангардным задумкам реальный, физический комфорт. Он умел сделать так, чтобы вещь оставалась незаметной и удобной на протяжении всего дня, какой бы сложной она ни была по форме. Он не просто строил одежду, он конструировал саму основу. Когда его не стало, первая коллекция, созданная без него, стала переломным моментом. Это была не просто работа над одеждой, это был диалог с памятью, попытка удержать его голос внутри. В такие моменты понимаешь, что искусство не только про красоту, но и про то, как мы справляемся с потерей, продолжая жить.
Художнику порой невыносимо больно видеть, как его творения обесцениваются. Когда в вещь, в которую вложена память об отце или месяцы поиска формы того самого лепестка, заходит клиент и пытается подогнать ее под сиюминутные тренды или удобство для соцсетей: «Сделайте мне короче…» И здесь теряется смысл. Это конфликт между искусством и потреблением.
Бизнес, маркетинг, KPI очень важны. Без них бренд обречен в материальном мире. Но у искусства другая природа. Каждая женщина, всматриваясь в суть, хочет быть собой. Одежда лишь дает ей возможность сказать об этом молча, без лишних междометий. Этот «диалог немого кино» длится всю жизнь. Мы возвращаемся к своему художнику не за очередной вещью, а за ощущением внутреннего узнавания себя. За тем моментом, когда надетое платье помогает увидеть свою настоящую глубину. Но, чтобы ее увидеть, нужно доверие. Тогда и рождаются произведения, в которых действительно становится видно человека.
Поэтому мода и искусство для меня едины. Без этой связи одежда становится просто куском ткани, в котором нет тепла.
Фото из личного архива Эрики Зайонц
