Мастер и Маргарита и квартирный вопрос. Казалось бы, великий роман никак не связан со строительством, кроме знаменитой фразы про вопрос, который испортил москвичей. Но московские строители, все что связано с жильём и со счастьем жителей лучшего города Земли всегда воспринимают всерьёз. Поэтому вопрос, поставленный ребром Михаилом Афанасьевичем, решительно снят с городской повестки. Сегодня Смыслы в качестве поздравления к профессиональному празднику, публикуют исследование нашего автора, посвящённое адресам Москвы.
65 лет назад вышел в свет «закатный роман» Михаила Булгакова. Казалось бы, он проштудирован литературоведами и поклонниками творчества мастера вдоль и поперек, однако загадок не становится меньше. Одна из самых «простых»: где же все-таки обитала «светлая королева Марго»?
Всех своих жен Булгаков искренне любил, но королевой называл только одну — третью и последнюю. «Королевушка моя…» — шептал в бреду уходящий в вечность гений. На окружающих Елена Сергеевна производила точно такое же впечатление, даже будучи в весьма почтенном возрасте. Известный булгаковед Лидия Яновская вспоминала: «Она была прекрасна. И безусловно, была королевой. Изящество сочеталось в ней с замечательной волей. Ее чувство собственного достоинства было прекрасно и сильно. Люди охотно становились ее… рабами? Нет, не рабами — подданными».
В «Мастере и Маргарите» точного портрета главной героини нет, но в том, что списана она с Елены Сергеевны, сомневаются только любители конспирологических версий. Свое имя возлюбленная мастера получила в честь сразу двух Маргарит: «Фауст» Гуно был любимой оперой Булгакова, а «Королевой Марго» он зачитывался, будучи подростком. Причем увлекала юношу не столько авантюрная интрига, сколько образ женщины-спасительницы. Помните, как в Варфоломеевскую ночь она прячет в своей спальне истекающего кровью де Ла Моля? «Вы королева… спасите же меня!» — умоляет ее измученный беглец. Много лет спустя Михаил Афанасьевич воспроизведет этот сюжетный ход в «Белой гвардии», послав Алексею Турбину, которого преследуют петлюровцы, таинственную Юлию Рейсс. А в жизни его спасала сначала Татьяна Лаппа, потом Любовь Белозерская и, наконец, его Маргарита — Елена Шиловская.
Порода чувствовалась в Елене Сергеевне с первого взгляда: осанка, голос, манеры, отменный вкус, острый ум и независимый характер. В первой полной черновой редакции романа Булгаков даже рискнул сделать жену крупного советского инженера реинкарнацией самой Маргариты Валуа, но потом придумал менее скандальный для того времени ход: «Одна из французских королев, жившая в шестнадцатом веке, надо полагать, очень изумилась бы, если бы кто-нибудь сказал ей, что ее прелестную прапрапраправнучку я по прошествии многих лет буду вести под руку в Москве по бальным залам», — разглагольствует Коровьев, расслабившийся после утомительного бала.
Но откуда могла взяться «наследница», если в браке с Генрихом, сначала Наваррским, а затем и Французским, у принцессы из дома Валуа детей не было? И замуж она больше не выходила. Писатель об этом знал — сохранились его выписки из «Энциклопедического словаря» Брокгауза и Ефрона, где сей факт отмечен особо. Но понимал и то, что у царственных особ порой рождаются не только законные отпрыски. Вскоре после свадьбы, ознаменовавшейся, как известно массовыми убийствами единоверцев Генриха, тот, спасая свою жизнь, покинул Париж. Разлука с женой длилась несколько лет, и все это время Маргарита, выданная замуж против воли, вела образ жизни, к которому привыкла, — устраивала вечера и танцевала на балах, принимая ухаживания многочисленных кавалеров. А после развода все еще прекрасная экс-королева получила еще большую свободу и вполне могла осчастливить кого-то из своих паладинов очаровательным младенцем, рождение которого все заинтересованные лица могли без особых хлопот сохранить в тайне. Так что прав был Коровьев: «Вопросы крови — самые сложные вопросы в мире! И если бы расспросить некоторых прабабушек и в особенности тех из них, что пользовались репутацией смиренниц, удивительнейшие тайны открылись бы, уважаемая Маргарита Николаевна».
В «Мастере и Маргарите» Булгаков увековечил многие уголки Москвы. Доходный дом Пигита на Садовой, 10, где он жил в «нехорошей квартире». Дом Пашкова, он же Румянцевская библиотека, на крыше которого Воланду является Левий Матвей. Театр «Варьете» изрядно перестроен, но здравствует ныне под именем Театра имени Моссовета. Окружающий его сад «Аквариум» не очень отличается от своего романного собрата. Знаменитый «Грибоедов», он же особняк Герценов, в котором во времена Булгакова размещались сразу две ассоциации пролетарских писателей — московская и российская, — известен сегодня как Литературный институт имени Горького. Ресторана там, естественно, давно нет.
Клиника профессора Стравинского — это бывший особняк купца Сергея Павловича Патрикеева в Белых Столбах, где после революции некоторое время работала лечебница для душевнобольных. На втором этаже по фасаду — длинный балкон, речка и сосновый бор тоже в наличии. Цел по сию пору даже «флигелек от застройщика» в Мансуровском переулке, ставший прототипом подвала мастера. Зато с жилищем его самоотверженной возлюбленной все не так просто.
В романе читаем: «Маргарита Николаевна со своим мужем вдвоем занимали весь верх прекрасного особняка в саду в одном из переулков близ Арбата. Очаровательное место! Всякий может в этом убедиться, если пожелает направиться в этот сад». Собрав по кусочкам все упоминания об этом доме, получаем своего рода «ключ»: готический, двухэтажный, с чугунной оградой, башенкой и трехстворчатым окном в фонаре второго этажа.
В реальности муж Елены Сергеевны Евгений Александрович Шиловский, молодой, красивый, с дворянской родословной, занимал должность начальника штаба Московского военного округа. Жили они в доме, специально выстроенном для высшего комсостава, по адресу Большой Ржевский переулок, 1. Пятиэтажный многоквартирный 5-й дом Реввоенсовета, или попросту Дом военных, очень красив. Однако на особняк никак не тянет, тем более на готический. Башенок, равно как и сада с чугунной оградой, у него никогда не было. Но до Арбата и в самом деле рукой подать. Те, кто готов защищать право этого здания на звание особняка Маргариты, уверяют, что, если смотреть на него с земли, он очень напоминает Нотр-Дам-де-Пари — вот вам и готика. Трудно, однако же, поверить, что Михаил Афанасьевич любовался им, лежа на мостовой.
Значит, надо все-таки искать особняк, помня, что на классическую, беспримесную готику рассчитывать в Москве не приходится. Остаются псевдо- и неоготика, ну и с большой натяжкой модерн. Первое, что приходит в голову, — обратиться к наследию великого Федора Шехтеля. Знаменитый Дом с орхидеями — № 6 по Малой Никитской, принадлежавший Степану Павловичу Рябушинскому, крупному банкиру и промышленнику, щедрому меценату и авторитетному коллекционеру, исключаем сразу. Этот шедевр модерна ничего общего с готикой не имеет. Из всех признаков — только сад с оградой.
А вот в особняке, выстроенном Шехтелем для Александры Ивановны Дерожинской, владелицы крупной текстильной мануфактуры, одной из самых влиятельных и эксцентричных московских дам начала прошлого века, неуловимый дух Средневековья ощущается. Смотрим. Кропоткинский переулок, 13, — два этажа, пышный сад, чугунная ограда. Однако огромное трехстворчатое окно в обрамлении двух башенок — не комнатное, а лестничное, глухое. Вылететь из него было бы проблематично даже Маргарите.
Для Зинаиды Морозовой Шехтель перестроил старый барский дом, купленный знаменитым на всю Москву «миллионщиком» Саввой Тимофеевичем. Спиридоновка, 17, — прекрасная неоготика. Помимо сада, ограды и атмосферы, имеется башенка с трехстворчатым окном, хоть и не круглая. Но сам особнячок великоват: «весь верх» в нем — не пять комнат, как в романе, а более двадцати. Про «низ» и говорить нечего. Явно жилище не на две семьи. Одним словом, все творения Шехтеля слишком великолепны для семьи инженера, пусть и высокопоставленного, сделавшего, как следует из текста, открытие государственного значения. И главное, ни один из этих домов с Булгаковым никак не связан.
Некоторые исследователи творчества писателя полагают, что на образ готического особняка Михаила Афанасьевича изначально мог вдохновить доходный дом № 10 по Чистому переулку, которым до революции владели наследники некоего Н. П. Циркунова. По размерам за особняк сойти может. Трехэтажный, без сада и ограды, но зато и левое, и правое крыло стилизованы под башни. В обеих трехчастные окна только на первом этаже. На втором и третьем в левой — по два окна, обрамляющих балконную дверь, в правой, эркерной, — по одному окну на каждой из трех граней.
В 1924–1925 годах Михаил Афанасьевич с Любовью Евгеньевной Белозерской жили напротив, в мезонине флигеля дома № 9. Здесь он сочинил «Собачье сердце», «Роковые яйца» и пьесу «Дни Турбиных». Замысел романа, который первоначально назывался «Копыто инженера», созрел у него четырьмя годами позже. И ни мастера, ни Маргариты среди персонажей тогда не было. Но, возможно, образ красивого дома сохранился в памяти писателя и просто ждал часа, чтобы напомнить о себе, ведь готическим особняк Маргариты стал только в поздних редакциях романа.
Источником вдохновения для писателя мог послужить и возведенный в стиле неоготики доходный дом Лазарева — № 8 по Нащокинскому переулку, известный также как Дом с единорогом (его изображение венчает треугольный фронтон над парадным входом). В нем три этажа, а не два. Однако его левый фланг напоминает башенку, а правый, начиная со второго этажа, оформлен круглым эркером. Напротив него стояли старинные Нарышкинские палаты, перестроенные и надстроенные для расселения советских писателей, в числе которых был и Булгаков, уже женатый на Елене Сергеевне. В литературном «раю» с картонными перегородками Михаил Афанасьевич работал над четвертой редакцией романа. Сейчас на этом месте грустный скверик. Кооператив «Советский писатель», в котором жили Осип Мандельштам и Евгений Габрилович, Виктор Шкловский, Семен Кирсанов, Константин Тренев и который стоило бы превратить в литературный музей, снесли в середине 1970-х — он застил вид обитателям соседнего «генеральского» дома.
Арбатские переулки были для Булгакова особенным пространством, но, как ни странно, он поселил там своих героев только в последней редакции, когда сам вернулся в дорогие сердцу места. А до того они обитали где-то в районе Остоженки. На этой улице под номером 21 стоит удивительной красоты дом, который чаще других величают особняком Маргариты. Уж больно похож — средневековый замок в миниатюре с высокими щипцами крыш, устремленных в московское небо. Круглая башенка с тремя сложносочиненными окнами в каждом ярусе. Вылететь на щетке из такого окошка, похоже, одно удовольствие. На втором этаже вполне можно устроить квартиру для одной семьи. Маленький садик за домом когда-то существовал, из башенных окон его было прекрасно видно. А чугунная ограда и сейчас есть. Юрий Кара, экранизируя роман, поселил свою Маргариту (ее играла Анастасия Вертинская) именно здесь.
Сказочный замок подарил обожаемой жене один из самых модных московских архитекторов начала ХХ века Лев Кекушев. Увы, красавица Анна Ионовна была на пятнадцать лет моложе супруга и предпочла ему кого-то из его подающих надежды ассистентов. Лев Николаевич ушел в никуда, оставив дом жене и детям. Несчастье сломило его, источник вдохновения иссяк. Заказчиков становилось все меньше, архитектурное бюро оказалось на грани банкротства, и зимой 1917 года талантливый зодчий окончил свои дни в клинике для душевнобольных. Но это уже совсем другая история.
У кекушевского особняка, помимо архитектуры, есть еще одно немаловажное преимущество. У Булгакова был близкий друг — художник-декоратор Сергей Топлёнинов, служивший в Малом театре. Это он жил в подвальчике дома № 9 в Мансуровском переулке, который Михаил Афанасьевич и сделал жилищем мастера. А женой Сергея была младшая дочь Кекушевых Екатерина. И от приюта мастера до жилища Маргариты — десять минут неспешного хода.
Ну что, похоже, нашли? Как сказать. Главным аргументом против остоженского особняка является траектория полета Маргариты. По ней точно вычисляется адрес ее дома — Малый Власьевский переулок, 12, городская усадьба почтенного коммерсанта Ивана Михайловича Коровина. Да-да, исследователи установили и место, где находилась когда-то нефтелавка, где покупали керосин для керогазов и примусов, и все переулки, по которым Маргарита добралась до театра на Арбате (разумеется, Вахтанговского). Прокрутив полет в обратном направлении, попадаем под густую сень деревьев, окружающих этот очаровательный дом.
Он никуда не делся. Равно как и палисадник с оградой. Второй этаж с улицы не просматривается. А вот театрального дома, стоявшего напротив, давно не существует. Как явствует из названия, там жили работники московских театров, в том числе и Ольга Бокшанская, личный секретарь Немировича-Данченко, жена артиста МХАТа Евгения Калужского и по совместительству сестра Елены Сергеевны. Булгаковы часто бывали у них в гостях.
А недавно появился еще один претендент на звание особняка Маргариты. Его тоже вычислили, но не топографически, а астрономически. В ночь перед балом Маргарита Николаевна сидит в своей комнате на подоконнике: «Лунный свет лизнул ее с правого бока. Маргарита подняла голову к луне…» То есть она смотрит прямо на луну, которая освещает фасад дома. Энтузиасты определили, на какие даты в пределах действия романа выпадало майское полнолуние, приходящееся с пятницы на субботу. Самым подходящим оказалось 13 мая 1938 года. Определить небесные координаты луны в 22:00 уже было делом техники. Нужный дом должен стоять так, чтобы в это время на его фасад не падали тени соседних зданий. Нашелся такой в арбатских переулках — Пречистенский переулок, 10, особняк Марии Федоровны Якунчиковой, племянницы Саввы Мамонтова, известной меценатки и покровительницы народных промыслов. По стилю это чудный модерн, но все остальные признаки налицо: двухэтажный, с садом и оградой, башня квадратная, однако с трехчастными эркерными окнами. То, что на втором этаже, — не оно ли?..
